Только птицу мальчики не ловили, ее стреляли для нас отдельно. Я любила диких уток.
— Поехали вместе, — вдруг сказал он.
Львы тоже меня звали…
— Куда? — уточнила я.
— За город, на охоту, — Кир встал, глядя на меня светлыми прозрачными глазами. — Как раньше, помнишь?
Заткнув край полотенца за пояс, он подошел. Убрал волосы и показалось, что сейчас поцелует — так жарко взглянул на мои губы. Я перестала дышать, но это был только миг.
Взгляд Кира вернулся к глазам.
— Я скучаю по нашей охоте. Ты сидела и ждала нас… Не поверишь, это самые светлые воспоминания в моей жизни.
Помнишь яблоню? — он осекся. — Прости.
Я хотела сказать: ничего.
Смотрела поверх его плеча в темное окно и ничего не видела. Он сказал ""яблоня"", и я очутилась там. Только не в счастливом солнечном дне, где я кусаю яблоко и говорю Киру, что люблю его, а он смотрит, как сок течет по моим губам. Я оказалась в дождливой ночи, полной запахов мокрого леса, гнилыми яблоками и земли. Ночь похорон нашего ребенка.
— Оливия, — теплая ладонь елозила по моей щеке, возвращая в реальность.
"
"Кир пытался меня успокоить. Он повернул мою голову к себе, пытаясь поймать взгляд. Голову я повернула, но глаза остались несфокусированными — я смотрела сквозь него в ту ночь и видела яблоню, шумящую листвой.
В себя меня привели его губы — он целовал меня в шею.
Мне тоже его не хватало.
Голодная по ласкам, я забросила на него руки. Мне было проще — он раздет. Я могла его гладить, ощущая выступающие шрамы и пирсинг в сосках.
Все его горячее мускулистое тело хищника.
Можно сбросить халат и отдаться поцелуям, но это закончится безудержным сексом. Кир не сможет остановиться, потому что я позволю, а Руслана, чтобы его остановить, здесь нет. Между нами больше нет барьеров.
Одновременно это наполняло меня горечью и счастьем. Потому что только Зверя мне мало. Мне нужны оба. Но сегодня… Сегодня я буду с ним, если он так решит.
Мы сходили с ума неизвестно от чего.
Сходили с того рокового дня, когда меня бросили в машину и привезли в клуб.
Он бросил, мой любимый Зверь, под руками которого я плыла. Зверь, у которого сердце полно любви к боли, своей или чужой. С ним я чувствовала себя счастливой. Он наполнял меня светом.
Он запрокинул мне голову, целуя шею.
— Кир, — шепча, я опустилась на колени и уткнулась лицом в бедро. Махровое полотенце под скулой было жестким, я плохо их выполоскала, так и не научившись добиваться мягкости, что была у полотенец в «Авалоне».
