— Что случилось? Почему ты напал на Кира?
— Об этом я и хочу поговорить, — он жарко дышал в трубку. — Между нами все кончено. С прошлого года. Но у нас есть две недели, чтобы уладить общие дела. Оливия, ты нужна нам в это время…
Он замолк.
— А потом? — уточнила я.
— Потом я возьму тебя в жены, — уверенно сообщил он, и мое сердце покрылось инеем.
Он не спрашивал. Но мне уже не восемнадцать, чтобы млеть от его силы. Да, когда-то мое сердце запело от того, что меня забрали и привезли в «Авалон». Я им это простила.
Я их полюбила.
Но распоряжаться мною всю жизнь у него не выйдет.
— Где Зверь? — спросила я, обмирая от страха.
Я боялась, что спор перешел в драку, а она закончилась смертью.
— Он скоро будет. Приезжай, Оливия. Мы все обсудим.
— А как Кир относится к тому, что ты на мне женишься? — поинтересовалась я.
Нужно было спросить «хочешь жениться». До сих пор не отвыкла, что мной распоряжались.
— Я ему не сказал. И ты не скажешь, если хочешь, чтобы мы остались в живых. Сообщу ему перед свадьбой, через две недели.
То есть он не хотел, чтобы эти важные две недели оказались под угрозой. Распланировал все за спиной у брата, сказал мне… Впрочем, он ничем не рискует. Он знает, я Кира пожалею, я ему не расскажу.
— Я жду, Оливия. Мы ждем.
Он отключился.
Я бросила телефон на стол и ошеломленно потерла виски ладонями. Я не знала, что делать.
Наверное, надо ехать.
— Прости, Лера… — рассеянно начала я, но она и сама все поняла, начала собираться.
Через минуту я захлопнула за ней дверь и привалилась к ней спиной.
Я не знаю, как должна поступить… Они меня совсем измучили. Все, что было во мне, вырвали своими тигриными когтями.
Если они думают, что я вернусь и забуду обо всем, ждать будут вечность.
Но я съезжу, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Я не буду играть за них, и спасать их деньги, не буду притворяться. Хотя почему нет… Если им так хочется представления — для публики, для инвесторов, я устрою. Надолго запомнят.
Злость тоже отличное топливо. Оно замечательно горит, главное, самому не сгореть в кострище.
И в жены он меня не возьмет точно.
Я приблизила лицо к зеркалу и провела по губам помадой — темно-красный цвет, слишком темный для моего возраста, но он подходил драматичной женщине с вырванным сердцем. У меня вырвали мое, я вырываю чужие. Вдруг какое-то и мне подойдет?
Перебрала несколько платьев и взяла алое. То самое, в каком ходила раньше по «Авалону». Надела босоножки и застегнула ремешки, оплетавшие голени.
