Я вцепилась в него, как в спасательный круг — ноги подгибались, а каблуки подворачивались.
— Он забрал мою дочь! — закричала я.
— Успокойтесь, Оливия, — прошептал он, тепло и нежно. — Она на месте. Не волнуйтесь, дослушайте его.
Леонард захихикал, плечи мелко затряслись.
— Да, дослушай! Я ей помочь хочу, дуре… С этим я к ним пришел, Оливия. Говорю, берите меня на работу, не то растреплю всем. Зверь меня ногой к полу — и за глотку. Думал сожрет! Его брат остановил. Сказал, живой полезней дохлого.
Здесь не сходилось все, как в плохо поставленном спектакле.
Поступок Зверя был логичнее. Для чего Руслану ублюдок, который разрыл могилу нашей дочери?
Лев обходил нас, хлеща хвостом, но нечистый на руку следак с вызовом смотрел на меня, не обращая на опасность внимания.
— Знаешь, что я накопал? Работника кухни подкупили, чтобы он добавил тебе травку, которая вызывает аборт. На след заказчика я не вышел. И мотива не знаю. А твои мужчины сожрали всех, кто в ту смену работал на кухне…
Я повела плечами, освобождаясь от рук льва, и шагнула вперед.
Ноги еще были слабыми, но я стояла.
— И что? Ты намекаешь, что это они сделали? — зло усмехнулась я. — Подсыпали мне травы и сожрали всех, кто об этом знал? А потом взяли тебя на работу, чтобы ты не начал об этом трепать? Это ты пытаешься доказать?!
Последние слова я проорала ему в лицо.
Леонард вдруг взглянул мне в глаза. Так прямо, словно мысленно хотел предать что-то. А когда я нахмурилась, истерически рассмеялся.
— Верь, во что хочешь… Я тебе скажу, что твои парни эту историю похоронили.
Все забыли, кроме тебя. Но косточки много расскажут, а травы бывают разными. Ты лучше это запомни. Я разрыл и посмотрел… А ты смотрела, что там?
Глава 27
— Не видела? — лицо Леонарда расплылось в мерзкой улыбке. — Ха-ха-ха!
Лаящий смех звучал безумно и жутко в ночной степи. У меня помутилось перед глазами — я проваливалась в обморок.
— Ублюдок, — дрожащим голосом пробормотала я, пытаясь нащупать опору и не рухнуть в сухую траву.
Мне предупредительно подставили руку.
Я пыталась отдышаться от темноты, а Леонард выплевывал какие-то проклятия, только я еле слышала.
У мужчин горе короткое, как и у животных. Это мне хотелось на стену лезть. А мальчики попереживали, а потом наняли гада-следователя на работу, чтобы не трепался о нашей беде. Это для меня смерть дочери — крушение мира, а для других способ поживиться. Как для Леонарда, который использовал мое горе для шантажа.
