Чудесно!
Быстро подошла к душевой кабине, на ходу расстегивая молнию платья на спине. Каблуки громко стучали по кафелю. Неторопливо, томно, уверенно — шаги Оливии.
Застежка была неудобной — так называемая, «скрытая молния», и сразу же заела. Я умудрилась раздергать ее, пустила воду и проверила пальцами. Тут же сбросила туфли, к моим ногам упало платье, и я шагнула под душ. Даже запасных трусов нет. Но ничего, я слишком часто общалась с оборотнями, чтобы заморачиваться нижним бельем.
Вода была райским наслаждением — теплая, почти горячая.
Энергичные струи застучали по голове и плечам, смывая кровавые отпечатки с тела. Я была как тигр — вся ею перемазана.
Одно из самых больших удовольствий — привести себя в порядок после того, как испачкаешься.
Я выдавила в ладонь гель для душа.
Флакон был смешной — большой тюбик, как для зубной пасты. От ярко-зеленого студня дурманяще пахло травами и мятой. Так пахнет от дорогой косметики. Я такой не встречала раньше, а уж кто-кто, а Оливия из «Авалона» знала в этом толк…
Конечно, искушенной в этих вопросах я стала не сразу.
Мне безумно нравилась наша ванная в «Авалоне»: с огромной ванной-джакузи, просторная, светлая. В первый раз, как я туда попала, долго играла с теплом и светом, делая то их слабее, то сильнее. Подкрутила до романтичного полумрака и полезла в ванну.
Это был третий день моего пребывания там. Все было незнакомым, новым и вызывало детский восторг. На полках стояли разноцветные флаконы: гели, пены, банки с солями и фигурным мылом, названия многих я даже не знала.
Хотелось попробовать все. От изобилия разбегались глаза, они наполняли радостью сердце. Мне хотелось обнять все эти флаконы и крепко-крепко прижать к груди, потому что я за всю жизнь столько не видела, сколько здесь стояло.
В тот раз я напустила пены, она приятно пахла персиком и незнакомыми фруктами — мне очень нравился богатый густой запах. Плескалась, добавляя в ванну всего помаленьку. И как раз бросала в воду какие-то шарики, наблюдая, как они выпускают розовые облака, когда в ванную вошел Руслан.
Абсолютно голый, с опущенной головой. Ладони он прижимал к животу, руки выпачканы в красном почти по локоть, на груди глубокие порезы — как от ножа или когтей. Я не сразу поняла, что он не в малиновом варенье выпачкан.
Я застыла от страха и изумления, сжалась в углу ванны, прячась в пене. Я тоже была голой и еще стеснялась наготы. Руслану было плевать.
