И дергаю так, как мне надо. Они бегут, охранники пытаются защитить его драгоценную семью, но хаос уже начался. Всё идёт по плану. Ахмад не сможет защитить их всех. Вика, его дети... Они просто пешки в моей игре. Я сдерживаю усмешку, наблюдая, как он пытается быть героем. Но герои умирают. И он тоже умрёт.
Я был ребёнком, когда встретил её. Тогда она показалась мне всем. Сначала — ангелом, потом — спасительницей. Моя мать. Не та, которая родила меня, конечно. Та вообще выбросила меня на помойку жизни, словно сломанную игрушку, как только исполнила свою ""работу"" для очередного богатого ублюдка.
Нет, Самида была другой. Она не родила меня, но дала мне жизнь. Настоящую, в которой я, наконец, был нужен. В тот день, когда она нашла меня, я думал, что умру. Лежал в грязи, избитый до полусмерти, с разбитым лицом и переломанными рёбрами. Приёмная семья? Сраные уроды, которым платили за то, чтобы они меня ""вырастили"". А они растили. Били, унижали, голодом морили. Но хуже всего было другое — они сломали меня изнутри.
Как-то раз, когда я уже не мог терпеть, попытался сбежать, меня поймали, избили так, что я провалялся в канаве без сознания почти сутки. Самида нашла меня там. Дала жизнь, на которую я даже не надеялся. Она была такой холодной. Не ласковой. Не заботливой. Но в её глазах я видел ту же боль, что и в своих. И я понял, что она такая же, как я. Изгнанница. Отвергнутая. Она не говорила, что любит меня. Никогда. Но это было не нужно. Она дала мне нечто большее. Она дала мне силу. Цель.
И месть. Она сделала меня сильным."
"Когда я узнал, что её казнили, у меня внутри всё сломалось. Ахмад. Этот ублюдок. Он был виноват. Он всегда был виноват во всём. Он просто не понимал, что его сила — это всего лишь иллюзия. Что всё, чем он владел, было построено на лжи и предательстве. Я помню тот день, когда я нашёл её тело. Точнее, то, что от него осталось. Это был чёртов пустынный ад. Жара такая, что даже дышать больно. Самида лежала среди песков, изуродованная, еле живая. Её глаза открылись, когда я подошёл.
Чёрт, она всё ещё была жива. Её лицо было изрезано, тело покрыто ранами, отрезан язык. Я мог бы оставить её там, позволить ей умереть. Но я был её должником. Я обязан был вернуть ей долг за всё, что она сделала для меня. Я схватил её, буквально вытащил из того ада, отнёс в заброшенную хижину, где держал её на протяжении нескольких недель. Там не было ничего — ни нормальной воды, ни еды, ни медицинской помощи. Только мои руки и её сила воли.
