И эта сила, чёрт возьми, была невероятной. Любая другая женщина давно бы сдохла. Но не Самида. Она цеплялась за жизнь с такой яростью, как будто сама смерть должна была подчиниться ей. Когда она начала приходить в себя, я сразу понял, что план должен быть идеальным. Чтобы все думали, что она мертва, нужно было действовать. Я знал одно место — недалеко от нас шёл караван. Женщины, проданные в сексуальное рабство. Никто бы не заметил исчезновения одной из них. А если и заметили бы, то не стали бы разбираться.
Ночью я подкрался к каравану.
Нашёл женщину, которая была уже на грани. Лицо её было изуродовано до неузнаваемости — её хозяева позаботились об этом. Она была идеальной подменой. Я убил её быстро, чтобы не мучилась. Я не был чудовищем. Точнее… я чудовище, но не всегда и не для всех. Её тело я забросил туда, где нашел Самиду, на это же место, изуродовав так, чтобы никто не мог определить, кто она на самом деле. Самида выжила. Она восстановилась. Но её ненависть только росла. Это не было просто местью. Это было что-то большее.
Как будто все эти раны, что были нанесены её телу, только усилили её ядовитую ярость. Чтобы ухаживать за Самидой я взял отпуск, котрого не брал годами своей службы у Ахмада. Мне его дали без проблем...Кто я? Всего лишь очередной плебей в руках эмира. Хотя, я значительно приблизился к нему, он давал мне поручения, я входил в личную охрану, иногда хозяин даже соизволял пообщаться со мной.
— Ты понимаешь, Джамаль, — её голос был холоден, когда она наконец смогла говорить, коверкая слова, мыча и с трудом выговаривая.
..но она сильная, у нее со временем начало получаться более или менее понятно, — Ахмад должен заплатить. За всё. За каждую каплю моей крови. За каждый мой шрам.
Я кивнул. Конечно, я понимал. Она дала мне жизнь, и я был готов отдать её в ответ. Мы жили вдвоём в той хижине, среди песков, словно два отверженных призрака. Я лечил её раны, менял бинты, кормил и поил. Она не жаловалась, не плакала, не проклинала свою судьбу. В её глазах была только ненависть.
И каждый раз, когда я смотрел на неё, эта ненависть зажигала что-то во мне. Она спасла меня когда-то от приёмной семьи, где меня уничтожали как человека. И я был готов теперь сделать для неё всё. Потому что именно она показала мне, что в этом мире существует только один путь — сила. Либо ты владеешь ею, либо ты ничто.
— Ахмад все же просчитался, — сказала она однажды ночью, её голос был тихим, но твёрдым. Не совсем внятными были слова, но я научился их понимать.
