Пойдемте вон туда, — Ира показала рукой в сторону соседнего дома, — там скамейка есть. Меня что-то ноги не держат.
Они дошли до скамеечки и уселись в тени высокого раскидистого дерева.
— Припомните, Ира, кто-нибудь когда-нибудь интересовался вашими сестрами и братом? Не обязательно в последнее время, вообще за те шесть лет, которые прошли после несчастья.
— Нет, никто. Никому до них нет дела.
— А тот человек, который ходит в больницу их навещать?
— Не знаю я, зачем он ходит. Ко мне не приходил и ничего не спрашивал.
Я уже говорила той женщине, которая с Петровки.
Той женщине. Конечно, Ира имела в виду Каменскую. Интересно, неужели она совсем не помнит самого Короткова? Ведь именно он, Коротков, был тогда с Анастасией в больнице, когда убили медсестру Алевтину Мырикову. Ира подходила к ним, просила передать фрукты и конфеты детям. Неужели не помнит? Судя по всему, нет.
— Ира, а вы меня помните? — внезапно спросил он.
— Нет, — она покачала головой. — Мы разве знакомы?
— Я брал у вас сумки с фруктами, когда убили медсестру и в отделение никого не пускали.
Вспомнили?
Она внимательно посмотрела на него, потом снова покачала головой.
— Нет, не узнаю. Женщину помню, она раньше домой ко мне приходила с дядей Владиком Стасовым, а вас не узнаю.
— Неужели я так изменился? — шутливо удивился Коротков. — Чуть больше недели прошло, а вы не помните.
— Не помню. Помню, конечно, что был мужчина, но в лицо не узнаю. А это правда вы были?
— Правда.
Да, любопытная девчонка.
Все, что не нужно, из головы долой. Живое воплощение прагматичности. Взял дядька сумку с продуктами, обещал детям отдать — все, о нем можно забыть, он свою историческую роль выполнил и может отдыхать. Или шок от известия об исчезновении сестры так на нее подействовал?
— Ира, постарайтесь как можно точнее ответить: чем Наташа отличается от вас всех? От вас лично, от Оли, от Павлика? Я не имею в виду возраст.
— Натка самая умная, — тут же ответила Ира. — Все говорят, она очень способная от природы.
— Кто это — все? — насторожился Коротков.
— Врачи, медсестры. Она сама занимается, школьную программу осваивает, я ей учебники разные достаю, какие она просит. Иногда полгорода обегаю, пока найду.
— Ну хорошо, а еще что?
— А еще...
Она задумалась, потом на губах ее появилась робкая дрожащая улыбка.
— Натка красивая. Уж не знаю, в кого она уродилась, я-то, сами видите, какая, да и Олечка у нас не удалась. А Наташенька — как картинка.
