Первую половину занятий она поражала его оригинальными и остроумными решениями, а потом дело пошло хуже и хуже, она теряла форму буквально на глазах.
— Устала? — холодно спросил Мирон. Она отрицательно покачала головой и прикусила губу.
— Тогда почему так плохо работаешь? Твои решения не выдерживают никакой критики, они абсолютно дубовые. Ты выбираешь самый длинный путь к ответу, хотя можно было найти решение раза в три короче и изящнее.
Наташа опустила голову, и, к своему ужасу, Мирон увидел, как на лежащий на ее коленях задачник закапали слезы.
— Успокойся и возьми себя в руки, — сказал он чуть мягче, но все равно достаточно строго, — а после обеда продолжим."
"Обедал Мирон, как и завтракал, в своей комнате, хотя теперь ему это уже не нравилось. Ведь наверняка же есть помещение, столовая, например, или кухня, где обедают все эти охранники и обслуга, почему бы ему не присоединиться к ним? Все веселее было бы. Надо при первой же возможности поговорить об этом с Василием. Настроение было испорчено вконец.
Тот факт, что комната Наташи прослушивалась, говорил сам за себя: здесь никому не доверяют и вообще творят что-то незаконное. Каким образом отец связан с этими людьми? Что между ними общего? Военный, офицер — и какие-то сомнительные деятели, пытающиеся продать интеллект неизлечимо больной девочки. Бред какой-то. Девочку жалко до сердечной боли. Но жизнь, однако же, дороже, с этим не поспоришь. А в том, что Василий его, Мирона, пришибет как кутенка, сомневаться не приходится, достаточно было видеть его глаза, когда он произносил свои малоприятные обещания насчет крайних мер.
Получается, что отец у этого Василия на побегушках, раз сам Василий не боится угрожать Мирону.
После обеда он снова пошел к Наташе, теперь уже без сопровождения. Охранник видел его и только глазами проводил. На этот раз результаты девочка показывала из рук вон плохие, и Мирон даже начал сомневаться, не примерещились ли ему те блестящие решения, которые так восхитили его вчера и сегодня утром.
— Что с тобой? — заботливо спросил он. — Ты плохо себя чувствуешь? Может, закончим на сегодня?
Он видел, что девушка с трудом сдерживается, чтобы не заплакать.
«Да черт с ними со всеми! — с внезапным озлоблением подумал Мирон. Не могу я девочку изводить. Она-то чем виновата?»
Он подошел к ней поближе и ласково погладил по голове. Волосы у Наташи были жесткими и давно не мытыми.
— Ну что ж ты так расстраиваешься, — негромко сказал Мирон. — Не надо, Наташенька.
