И нашла в себе силы смолчать и не испортить отношений с ними. А Марта Шульц случайно не писала доносов на мужа ближайшей подружки?
— Чего нет — того нет, — усмехнулся Юра. — Ее муж писал. Его как немца к ногтю прижали легко и быстро, и он из страха за семью строчил доносы — любо-дорого читать. Вообще-то ситуация была примитивно простая. Доктор Швайштейн был, как ты сама понимаешь, врачом, а вокруг Екатерины Венедиктовны постоянно вращалась литературно-художественная и артистическая элита, так что при небольшом усилии элементарно доказывалось, что врач-вредитель умышленно «залечивал» гордость советского искусства, ведущих актеров, режиссеров, писателей и художников.
Только и нужно было, чтобы эта «гордость» пожаловалась на неправильное лечение. К Семену Федоровичу Родченко Настя поехала, внутренне приготовившись увидеть больного, немощного, брызжущего злобой человека. Но ее ожидания оправдались лишь отчасти. Конечно, восьмидесятилетний Родченко не производил впечатления молодого энергичного мужчины, но и на развалину он похож не был.
Разумеется, возраст и болезни свое дело сделали, но ум у него был ясный и память пока тоже не подводила. Жил Родченко в большой семье с сыном, невесткой, внучкой, ее мужем и двумя правнуками. Первых десяти минут, проведенных в этой огромной квартире, Насте хватило для того, чтобы понять, что патриарха семьи здесь обожают. Еще через полчаса она поняла, почему Семен Федорович не оставил в свое время семью и даже позволил Екатерине Бенедиктовне дважды выйти замуж.
Невозможно бросить людей, которые так искренне и нежно тебя любят. Которые нуждаются в тебе, и вовсе не потому, что ты много зарабатываешь или занимаешь ответственный пост, который дает тебе, а значит, и твоей семье, льготы и удобства. Они нуждаются в тебе, потому что ты их понимаешь, потому что им тепло рядом с тобой, потому что... Любовь многолика и многогранна, и глупо пытаться описывать ее словами. Она царила в семье Родченко, и средоточием ее был сам Семен Федорович, доносчик, много лет изменявший собственной жене.
— Вы хотите поговорить о Катерине? — спросил он Настю, пригласив ее в свою комнату с большим окном и просторным балконом."
"Дверь на балкон была распахнута, в городе стояла летняя жара, и Насте был виден шезлонг с подушкой и лежащие на подоконнике с наружной стороны очки поверх раскрытой книги. Видимо, перед ее приходом Родченко читал на балконе.
— И о вас тоже, — улыбнулась Настя.
