А уж когда их отношения стали от всех скрываться, тем более можно было без опасений выкладывать ему все, ибо никаких контактов с общими знакомыми больше быть не могло. Семен стал изгоем в кругу людей, общавшихся с Екатериной Бенедиктовной.
В архив КГБ Настя сама не поехала. Она хорошо умела отрешаться от эмоций и думать только о деле, но все-таки оставались вещи, делать которые она не могла просто органически. В том числе она не могла, вернее не любила, бывать в ситуации, когда ее воспринимали в роли просителя и делали ей огромное одолжение, хотя на самом деле речь идет о работе, о ее служебных обязанностях и о служебных обязанностях тех людей, которые ей это «одолжение» делают.
Ее первое посещение архива КГБ-ФСБ два года назад стало и последним. Появляться там снова у нее не было ни малейшего желания. Конечно, с точки зрения служебной дисциплины это выглядело непростительным капризом, права на который офицер милиции просто не имеет. Но, поскольку других капризов у Анастасии Каменской не было, этот маленький «пунктик» коллеги ей прощали и брали на себя все мероприятия, связанные с необходимостью просить и уговаривать, выпрашивать желанную визу на документе и часами ждать под дверью.
На следующий день Юрий Короткой положил перед Настей бумажку с именем и адресом. Семен Федорович Родченко пребывал в полном здравии и проживал в центре Москвы, в высотном доме на площади Восстания.
— Ох, Аська, ну и гадюшник в этом архивном деле, — выдохнул Коротков, привычно усаживаясь верхом на стул в кабинете Каменской и утаскивая чашку с кофе прямо из-под носа у Насти.
— Может, я чего-то в этой жизни не понимаю, но наш Семен Федорович — благороднейшая личность, вот ей-крест.
— Благородный доносчик? — недоверчиво хмыкнула Настя. — Это что-то новенькое.
— Угу. По сравнению с другими. Ты думаешь, доктора Швайштейна один Родченко засадил? Ничего подобного. Там все постарались. И Иван Елизарович Бышов в том числе.
В деле доносов — штук десять, авторы — люди из окружения Екатерины Бенедиктовны, но бумажки в основном хиленькие, без яркой фактуры. А сообщение дорогого Семена Федоровича — в самый раз. И по дате оно самое последнее. Чуешь, какой сюжетец?"
"— Выходит, несчастный доктор кому-то сильно мешал, и этот кто-то страсть как хотел его упечь. И имел возможность давить на людей из окружения супругов Швайштейн, вынуждая их дать на него показания.
