Поэтому и не женюсь, не люблю, когда ограничивают мою свободу. Да и не смогу я с одной и той же женщиной прожить всю жизнь. Наклоняюсь, целую нежную кожу на ее шее."
"— Андрей, не надо, — я чувствую, как ее тело дрожью отзывается на мои прикосновения, но Виктория изворачивается, вырывается. Разжимаю руки, спокойно ее отпуская. Она в глаза мне боится смотреть, проходится по комнате, не зная, куда ей деваться.
— Что происходит? — складываю руки на груди, наблюдая за ее смятением.
— Ничего, просто… Света звонила.
Я с Мышкой разговаривала. Я по дочери скучаю.
— Виктория, я не терплю лжи. И чувствую ее за версту.
— Я действительно скучаю по дочери, у тебя нет детей, тебе не понять, — немного обиженно заявляет она.
— Я верю, что скучаешь. Но сейчас ты оттолкнула меня совсем не из-за этого. Что это? Ревность?
— Нет! — громко заявляет она, смотрит куда угодно, только не в глаза. А меня это раздражает. Она прячет свою ложь. Вновь надвигаюсь на нее, но она отступает, смотрит на дверь, готовая в любую минуту сбежать от меня.
Останавливаюсь в паре метров от нее.
— Виктория, если твое недовольство связанно с визитом Мари, то это все лишнее, она приходила…, — замолкаю. Сам себя не узнаю. Откуда этот порыв объяснить все женщине? Никогда ни перед кем не оправдывался. И перед ней не стану.
— Мне не интересно, зачем она приходила и чем вы там занимались, — а вот это уже не просто ревность, а целая претензия.
— Вот и хорошо, — преодолеваю между нами расстояние, встаю к ней вплотную, но не трогаю.
— Через три часа я улетаю и хотел бы провести это время с тобой, — тянусь к ее губам для нежного поцелуя, желая передать ей без слов все мои оправдания. Прихожу в ярость от того, что Виктория и сейчас отворачивается, обходит меня, возвращаясь к окну. Хочется прижаться к ее спине, и нежно на ушко рассказать, что я расстался с Мари, и что она вовсе ничего для меня ни значила, как, впрочем, и любая другая. Сам себя не узнаю. Закрываю глаза, немного трясу головой, провожу рукой по волосам.
Пусть я пока не могу понять, почему меня так сильно влечет к этой женщине. Но управлять моими эмоциями тоже не позволю. Ничего, перебесится, придет в себя и сама это все переживeт. Еще минуту осматриваю ее напряженную спину, потом разворачиваюсь, покидаю ее комнату, громко хлопнув дверью. Ни одна женщина, как бы она меня не влекла, не смеет ничего мне предъявлять. А она предъявляла, всем своим видом кричала и ревновала. В моих отношениях это не приемлемо.
