Илон Маск

Тогда они доехали до стоянки грузовиков, где Илон успешно переделал все, что сделал профессиональный механик.

Маск также отправился на BMW в путешествие со своей тогдашней подружкой по колледжу Дженнифер Гвинн. На рождественских каникулах 1994 года они поехали из Филадельфии в Королевский университет, где Кимбал еще учился, а затем в Торонто к его матери. Там он подарил Дженнифер небольшое золотое ожерелье с гладким зеленым изумрудом. "У его матери было несколько таких ожерелий в футляре в спальне, и Илон сказал мне, что они были из изумрудной шахты его отца в Южной Африке - он вытащил одно из них из футляра", - отметила Дженнифер двадцать пять лет спустя, когда выставила его на аукцион в Интернете.

На самом деле, давно обанкротившийся рудник не находился в Южной Африке и не принадлежал его отцу, но в то время Маск был не против создать такое впечатление.

Когда весной 1995 года Маск окончил университет, он решил совершить еще одну поездку через всю страну в Кремниевую долину. Он взял с собой Робина Рена, научив его водить машину с механической коробкой передач.

Они остановились в только что открывшемся аэропорту Денвера, потому что Маск хотел увидеть систему обработки багажа. "Он был восхищен тем, как они спроектировали роботизированные машины для обработки багажа без участия человека, - рассказывает Рен. Но в системе был полный бардак. Маск вынес для себя урок, который ему придется повторить, когда он будет строить высокороботизированные заводы Tesla. "Это была чрезмерная автоматизация, и они недооценили сложность того, что они строили", - говорит он.

В конце лета Маск планировал поступить в Стэнфорд, чтобы изучать материаловедение в качестве аспиранта. По-прежнему увлеченный конденсаторами, он хотел исследовать, как они могут питать электромобили. "Идея заключалась в том, чтобы, используя передовое оборудование для производства микросхем, создать твердотельный ультраконденсатор с плотностью энергии, достаточной для обеспечения большой дальности хода автомобиля", - говорит он.

Но по мере приближения к моменту поступления он начал беспокоиться. "Я подумал, что могу провести несколько лет в Стэнфорде, получить степень доктора философии, а мое заключение о конденсаторах будет заключаться в том, что они неосуществимы", - говорит он. "Большинство докторских диссертаций не имеют никакого значения. Тех, кто действительно двигает иголку, почти нет".

К тому времени у него сформировалась жизненная концепция, которую он повторял как мантру.