Имя шторма

Он остался на дне.

Я снова замолчала. Родители сделали все, чтобы я смогла пережить тот день. Со мной работало множество специалистов, говорящих, что я не виновата, и что жизнь продолжается.

И все же они не смогли вернуть мне меня.

Удивительно, но мне помогла вода. Лишь падая в бассейн, лишь уходя на глубину, я ощущала, что живу. Что могу сражаться и однажды победить то, что меня сломало. Тренера не понимали, почему я не хочу выступать на соревнованиях, ведь им казалось – я рождена плавать. А я не могла объяснить им, что мне плевать на соревнования.

Что мне плевать на сражение с другими людьми. Погружаясь в прохладную воду, я всегда билась только с ней – со стихией. И могла жить дальше, зная, что сумела одержать еще одну крошечную, но победу.

Потом умные тети и дяди говорили мне: надо забыть и жить дальше. Даже родители однажды решили, что так будет лучше. Убрать портреты Майка, не произносить его имя. Они оберегали меня, но получалось только хуже. Словно часть меня тоже осталась на дне моря.

Я посмотрела в яркие, нечеловеческие глаза Шторма.

Ильх лежал подо мной – мокрый, невозможно красивый, все еще возбужденный. Демоны, кто вообще может чувствовать возбуждение после всего, что я сказала?

Только тот, для кого сражение и смерть – естественная часть жизни. Тот, кто сражается каждый день – и побеждает.

– Стихия Миранда, вот, значит, как. Затуманные люди польстили той буре. – Ильх кровожадно улыбнулся, и я подумала, что хочу его лизнуть.

Хочу провести языком по его метке, по шее, и ниже.

Шторм увидел мой взгляд, и его дыхание сбилось. Он протянул руку, сжал в кулаке прядь моих волос, словно взял в плен. Потянул к себе.

– Лильган, это несправедливо, но счастье не делает людей сильными. Напротив. Оно расслабляет, сдирает панцирь, обнажая мягкое и нежное нутро. А вот беда… О, эта дрянь умеет закалять душу! Знаешь, на своем веку я видел много хёггкаров. Прекрасных и гордых, сбитых крепко и ладно. Но пока они стоят в тихой гавани, никто не знает, насколько хёггкар хорош. Есть лишь один путь, чтобы это проверить.

Узнать, станет ли хёггкар грозой моря или пойдет ко дну, словно дырявый котел.

Он потянул мою прядку, заставляя склониться, прикоснуться к его губам. Я сделала это медленно – дразня. И снова отклонилась. Меня завораживал его голос и его слова.

– Я знаю, о чем ты говоришь. Знаю этот путь. Это… ураган. Буря. Шторм.

– Да, кьяли, – блеснули в свете луны его глаза с узкими зрачками. – Только шторм покажет, чего стоит хёггкар. И человек.