Имя шторма

И зря я прогневал Перворожденных, обратившись к чаровству вёльд. Теперь ничто не спасет Саленгвард. И остается лишь один путь – писать прошение в Совет Ста Хёггов. И уповать на их милость…

– Не спасет от твоего риара? – уточнила я, и мужчина вздрогнул. Кажется, поняв, что призвал деву, он сразу списал меня со счетов и успел обо мне забыть.

– О, ты знаешь о нем, – со смесью горечи и гордости произнес ильх. – Все знают. Великий риар прекрасного города чудес. Тот, кто создал железных коней и птиц, кто заставил двигаться в толще воды морского змея со стеклянной чешуей! Это ты слышала, дева? Небесный Дар Перворожденных – вот как называют моего риара!

Называют его теперь иначе, но спорить я не буду.

На это нет ни времени, ни желания.

– Что он задумал? Твой безумный риар, что он задумал?

Ильх, кажется, опешил от такого напора. Удивленно поскреб макушку, дернул косицу с вплетенными в нее драгоценными камнями.

– Откуда ты знаешь о безумии, дева? Неужто дурные слухи успели наполнить фьорды?

– Так что он сделал? – поторопила я.

– Мой риар по праву назван величайшим из ильхов, – тяжело вздохнув, произнес мужчина. – Ни в ком я не встречал столь острого разума и такой тяги к познанию. Равного ему нет даже в башнях Варисфольда. Но живой разум таит в себе и величайшую опасность. Он не терпит оков. В нем нет страха и нет границ. Нет преклонения. Мой риар счел себя равным Перворожденным. И даже выше их. Он попрал их законы и установил свои. Традиции предков им забыты, теперь мы почитаем мертворожденных чудовищ, созданных из стекла и железа.

Эти жуткие твари плюются кипятком и ядом, их крылья режут осколками и колют шипами. Они убивают без раздумий и малейшего милосердия. Живое мой риар поменял на мертвое, ведь мертвое будет служить гораздо дольше! Оно не чувствует боли, в нем нет изъянов. Это новый мир, мой глупый а-тэм, так он сказал. Но и этого моему побратиму оказалось мало. Когда я пригрозил, что Перворожденные накажут его за дерзость, он рассмеялся. И ответил, что незримый мир никогда его не получит. Не для того он познал так много, чтобы сдаться на волю времени.

– То есть как это? – не поняла я, и ильх недобро рассмеялся.

– Он хочет получить власть не только над жизнью, но и над самой смертью! Говорит, что отпущенных ему лет слишком мало, чтобы познать все… В нем нет жестокости, дева. Он верит в то, что делает. Верит, что несет людям благо. И это страшнее всего! Мой побратим сказал, что желает победить само время.