Имя шторма

Встреть его достойно. Иди. Ты возвращаешься в Дассквил. Одлис о тебе позаботится.

Шторм постоял, размышляя. Он никогда не позволял себе лишних… нежностей. Не позволил и сейчас. Брик, отчаянно пытаясь не хлюпать носом, прижал руку к груди.

– Мы еще… увидимся? Мы ведь еще увидимся?

Шторм промолчал. Он не привык давать пустых обещаний.

Брик шмыгнул носом, стер влагу рукавом. И вдруг выпрямился, посмотрел твердо. Словно в один миг стал старше на несколько лет.

– Тогда я не буду прощаться, Шторм-хёгг, – сказал он. – И буду просить Перворожденных о нашей встрече.

Повернулся и медленно пошел к выходу, слегка пошатываясь.

Одлис кинул на ильха задумчивый взгляд.

– Ригон-хёгг, я расскажу в Дассквиле историю Брика. И твою историю.

Шторм снова пожал плечами.

Далекий берег, где он родился и вырос, наконец-то остался в прошлом. Сколько лет он бредил возвращением туда, мечтал и горел. Видел во снах, тосковал. Сколько раз он представлял это – прощение и понимание, которыми его встретят те, кто остался там.

А сейчас все это стало совершенно неважным. Оказывается, ему совершенно наплевать на то, что думают о нем в этом самом Дассквиле. Считают его чудовищем или нет, боятся или почитают. Город больше не казался ему несбыточной мечтой. Воспоминания потускнели и стерлись, а призрачная тень его побратима навсегда растворилась в небытие. Прошлое отпустило и перестало иметь хоть какое-нибудь значение. Прошлое больше не вызывало никаких чувств.

– Не нужно, – равнодушно ответил Шторм.

– И все же я расскажу. Люди должны знать правду. И должны помнить. Прощай, Ригон-хёгг.

Спустя час у черного кровяного озера остался только один ильх. Он сидел, не сводя взгляда с застывшей, ничего не отражающей поверхности.

Когда в развал стены заглянули первые звезды, Шторм тяжело поднялся, дошел до проема и посмотрел наружу. С его места были видны купальни и выступ, на котором когда-то стояла зрительная трубка. Мира тогда сказала, что за Туманом ее называют подзорной трубой.

Это воспоминание сжало горло и лишило дыхания. Но Шторм не позволил себе вспоминать. Он мотнул головой, откидывая со лба волосы. Светлые пряди от чужой крови стали черными, кожу стянуло засохшей коркой.

Он прищурился, всматриваясь в просвет горизонта. И не зря – на видимом лоскуте моря показались черные штрихи. Хёггкары. Значит, он правильно рассчитал время. За Саленгвардом наблюдали даже спустя столетия.