Имидж напрокат

Долго выбирала подходящую и в конце концов жутко захотела есть. Зарулила в эту сказочную харчевню, слопала палтус, направилась к метро. И тут в животе такая революция началась! Как будто у рыбки руки с кулаками отросли и она ими меня по кишкам принялась молотить. Короче, дико в туалет захотелось. И что делать? До подземки минут десять, вокруг парк, а в паре шагов твоя квартира. Знаешь, как я обрадовалась, вспомнив о тебе!

– Лампе очень приятно слышать, что ты, Лиза, испытав позыв кинуться к унитазу, подумала о ней, – заржал Кирюша.

– Ща получишь! – кровожадно пообещала девушка.

– Эй, вы уже слишком взрослые, чтобы драться, – предупредила я, – студенты, не первоклас-сники.

– Он первый начал, – заныла Елизавета.

– Нет, Лизка раньше сказала, что Лампа для нее символ поноса, – возразил Кирюша.

Я хлопнула в ладоши.

– Хватит! Хочу знать, что со мной случилось. Рассказывай дальше.

– Я побежала рысью к вам с Максом, – зачастила Лиза, – по дороге начала звонить, но никто не отвечал. Решила, что ты где-то шляешься.

– Шляешься… – задумчиво повторил Кирюша. – Мама, Лизка Лампу шляхой обозвала.

– Я? Лампушу? Шлюхой? – возмутилась Елизавета.

– Шляхой, – поправил Кирилл.

– Это кто такая? – не поняла Катя.

– Женщина, которая шляется, – объяснил парень.

– Она называется шлюха, – зашипела Лиза. – Не смей ругаться!

– Я сказал «шляха», – стоял на своем Кирилл. – И, кстати, «шлюха» не ругательство, так в девятнадцатом веке называли бездельниц. Например, у Владимира Даля в словаре написано, что шлюха – это девица, которая шлендает из угла в угол, слоняется, бродит от безделья.

– Значит, Лампа грязная шмотка? – насупилась Лиза.

Я решила прервать глупый спор, грозивший перейти в рукопашную.

– Ты не дозвонилась и дальше что?

– У меня же ключи есть, – пожала плечами Елизавета. – Влетела в квартиру и сразу в туалет. Слышу, Фира с Мусей рыдают в гостиной, меня встречать не вышли. Подумала, что они опять лапами между диванными подушками попали, вытащить их не могут, поспешила мопсам на помощь.

Лиза схватилась ладонями за щеки и затрещала, как пулемет:

– Окна разбиты! Лампуша на полу! Кровью весь паркет залит! Мопсы при смерти! Вода из крана хлещет!

– Лизавета, остановись, – велела дочери Катюша. – Лампа, ты свалилась с лестницы, стукнулась головой о пол. Крови было две капли. Стекла целы. Фира с Мусей, как видишь, совершенно живы. Никакой воды и в помине не было.

– Лизка, как всегда, преувеличивает, – ехидно заявил Кирюша.