Горечавка прикрыла ладонью рот и задрожала.
– Пятерых…
– Последний тоже не у твоего брата?
Горечавка всхлипнула и согнулась пополам, обнимая живот.
– Если бы родилась девочка, она могла бы остаться. Я могла бы уговорить… Но родился мальчик! Снова!
– Ты сама отнесла его в лес? – спросила я, не веря своей удаче. – Когда?
– Вчера. Всегда ношу их сама, – пробормотала Горечавка. – Мы должны сами оставлять своих детей, чтобы впредь быть осторожнее, но… – она вскинула на меня полные слёз глаза, – разве мы можем с этим совладать?!
Мне было жаль Горечавку, но найти для неё подходящих слов, чтобы утешить, я не могла, поэтому спросила:
– Как мне найти это место?
– Ты странная и мерзкая, – скривилась Горечавка.
– Что ты хочешь там делать среди костей, зачем тебе моё молоко? Поиздеваться над мёртвыми? – Я терпеливо ждала. Она, поняв, что ответа не получит, ухмыльнулась и вытерла щёки. – Лес к западу отсюда. Там растёт старый дуб, увешанный лентами. По одной на каждого младенца.
Держись правой тропинки – не пропустишь.
Я решила не откладывать поездку и попробовать обернуться до темноты. А если всё удастся сделать быстро и труп ещё не утащили ни феи, ни дикие звери, то сразу направиться обратно на перевал.
Лес был близко, начинался сразу за городом, так что я решила отправиться пешком, тем более что коню Хоука снег явно не нравился, и он то и дело капризничал и пятился, сталкиваясь с хоть сколько-нибудь глубоким сугробом.
Тропинка в лес вела всего одна, но уже скоро начала то раздваиваться, то даже растраиваться. Я, как и велела Горечавка, выбирала правую. И вскоре действительно увидела вдали большой дуб. К нему, отделяясь от основной тропинки, вела цепочка припорошенных снегом человеческих следов. Пропустить дерево и правда оказалось невозможно: голые ветви были так плотно увешаны разноцветными лентами, что могли заменить крону. Ленты шелестели на ветру, то поднимаясь, то опадая. Одни были старыми, потрёпанными временем, другие – совсем новенькими, блестящими.
Я не смогла их сосчитать, даже если бы попыталась, – у его корней люди оставили гораздо больше чем сотня младенцев. Приходили ли за ними феи? Или они так и умирали здесь от голода, холода, зубов волков и лис?
Отчего-то я не сразу решилась приблизиться к дубу – смотрела, как колышутся ленты. Возможно, я надеялась увидеть фей. Это бы значило, что дети оставались живы.
