Императорский отбор для попаданки

Стремительная неумолимая сила накатила бушующей волной, придавив к полу каменной тяжестью. Выдавила из легких воздух, из груди жалкий хрип, а потом внезапно откатилась обратно, забрав с собой шум, грохот и ярость.

В мертвой тишине замерло время. Казалось, что даже мое сердце перестало биться, и я доживаю остатки жизни. Но… время шло, а сознание мое не меркло.

Пошевелилась. Теплый комочек, согревающий похолодевшую спину, напомнил, что весь этот ужас я пережила не одна.

— Снежок?! — позвала тихим шепотом, но даже он в затишье показался оглушительным.

Кот не отреагировал. Тогда я приподнялась. Не сразу, но до меня дошло — он не двигается.

— Снежок?! — чтобы растормошить его, повела плечом. Он начал съезжать. Каким-то чутьем сообразила, что соскальзывает по ткани платья совсем не так, как обычно делал это. Не грациозно и ловко, а неуклюже…

Едва успела поймать белое тельце рукой, чтобы не упал на каменные плиты. И поняла, что он не без сознания.

— Снежочек! Очнись! — мои истошные крики огласили подземелье.

Оно больше не было пугающим, темным, холодным. Света как будто стало больше, но мой мир померк из-за бедняги, который лежал на руках и не шевелился.

— Снежочек! Ну что же ты?! — нежно потискала неподвижную белую лапку с розовыми холодными подушечками. Почесала ледяной нос.

Он не шевелился. Не дышал. Даже сердечко его не билось.

Я задрожала от страха. Пусть котейка хитрый, может даже, коварный и даже шпион, но только за храбрый, мужественный поступок я простила ему все обиды.

Зарыдала в голос. Прижала неподвижное пушистое тельце к груди, пытаясь согреть и как-то помочь. Голова Снежка с грустной мордочкой повисла, и мне стало страшно.

Обливаясь слезами, я тормошила кота, поглаживала, растирала, уговаривала очнуться. Просила, умоляла и обещала все простить, но добилась только, что маленький рот приоткрылся, и из него потекла розовая слюна, подтверждая ужасную догадку.

Я не могла поверить. И не хотела верить. Он ведь единственное существо в этом мире, которому я доверяю.

Позабыв о пугающих катакомбах, о заточении, я ждала и надеялась, что еще не все потеряно. Чтобы не упасть от головокружения и слабости, облокотилась спиной о стену и словно ребенка начала его укачивать. Слезы застилали глаза, и я не сразу заметила прикосновение шершавого языка к запястью.