Как он сам говорил, ломал третью войну.
– Третью?
– Ну да, Великая Отечественная, которую при большевиках переименовали в Первую мировую или Империалистическую, Гражданская и вторая Великая Отечественная – три войны. Воевал в пехоте, защищал Москву, потом отступал, а затем наступал, войну закончил в Вене. Знаешь, в двадцать первом веке все стало близко – автомобили, скоростные поезда, самолеты. А тогда пехота, как сейчас, еще ходила пешком, как ей и положено. И вот эта самая русская пехота сначала отступала от западной границы до Волги, а потом пошла обратно от Волги до Берлина и Вены, ножками.
И дед шел пешком, как все. Два раза был ранен, но не тяжело. А подробностей я не знаю – он не любил рассказывать. Знаешь, я убедился, что те, кто по-настоящему воевал, по-настоящему хлебнул лиха, не любят об этом рассказывать. А еще дед любил песню из кинофильма «Цыган», говорил, что это правильная песня, фронтовик написал.
– А ты ее знаешь?
– Так, кусками.
Николай подумал немного, вспоминая стихи Семена Гудзенко, и прочитал:"
"Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,Тот поймет эту правду, – она к нам в окопы и щелиПриходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.Пусть живые запомнят, и пусть поколения знаютЭту взятую с боем суровую правду солдат.И твои костыли, и смертельная рана сквозная,И могилы над Волгой, где тысячи юных лежат, —Это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,Подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.
…Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.– Хорошо, – вздохнула Маша, прижавшись к нему плечом. – Коля, а почему все-таки до Волги отступали?
– Ну, дорогая моя, это целая история, в два слова не расскажешь. Да и хватит на сегодня. Катюха, смотри, уже третий сон видит, а мы с тобой все полуночничаем. Давай укладываться. Утро, как известно, вечера мудренее.
Николай даже не догадывался, насколько он прав.
Наутро Маша предложила пойти погулять. Середина сентября была довольно теплой. Николай накинул на плечи шинель, а Маша надела душегрейку. Они пошли на свое любимое место на берегу Шитовского Истока. Николай понимал, что продолжение разговора неизбежно, но предпочитал пока молчать. Маша же наслаждалась лесом, чистым воздухом, синим небом и осенним солнцем. Было еще почти лето, листва даже не начинала облетать с деревьев, а лишь слегка пожухла.
