Слишком уж там по-европейски «свободолюбивое» местное население. Быть рабами шведов, датчан или поляков им приятнее, чем являться подданными русского царя.
Император Александр Первый создал финскую государственность как голема на пустом месте из дерьма и грязи, вдохнул в это уродливое образование жизнь, даровал чухонским дикарям законы и парламент; и все это привело только к тому, что теперь вся эта шпана, получив независимость из рук англокаксов, гавкает на нас из-за забора и уже успела целых три раза повоевать против России в войнах разной интенсивности.
К примеру, в восемнадцатом году озверевшие финские нацики из щюцкора с одинаковым энтузиазмом резали как пробольшевистски настроенных русских рабочих, так и пробелогвардейских офицеров и их семьи… Заинтересованные лица (я имею в виду будущую императрицу) об этом уже проинформированы, так что теперь не удивлюсь, если скоро в жизни обитателей Великого Княжества Финляндского наступят ба-а-альшие перемены, а само это княжество прикажет долго жить…"
"Хотя… уютная глубокая бухта где-нибудь в шхерах, отселенное поближе к Магадану местное население, лояльный персонал базы – это как раз то что доктор прописал.
Чем, к примеру, в этом качестве плохи Аландские острова? На пункт Парижского договора от 1856 года, закрепляющий их «дефортифицированный» статус, можно забить большой и толстый болт – точно такой же, какой уже был забит на остальные пункты этого замшелого трактата, касающиеся ограничений, которые России пришлось взять на себя в Черном море.
А что касается двадцати тысяч этнических шведов, которые пока обитают на этих стратегически важных островах, то их можно поставить перед выбором: либо добровольный переезд в Швецию, либо не совсем добровольный – в окрестности Магадана. В любом случае, если на Аландах разместится сверхсекретная военная база, то нелояльного России населения там не останется.
Но это в идеале; сначала нам с «Иркутском» надо дойти до Атлантики и демонстрацией своего присутствия прикрыть процесс смены власти в Петербурге от любителей вмешиваться в чужие внутренние дела.
Из трех возможных маршрутов – с огибанием Южной Америки мимо мыса Горн, с огибанием Африки мимо мыса Доброй Надежды и самого короткого, через Северный Ледовитый океан с проходом над Северным Полюсом – мы выбрали последний. Не только потому, что это патриотично, но, в первую очередь, из-за того, что так мы будем на месте в два раза быстрее[16].
