Теперь Государь Император потерял всякое желание править, которое в нем подстегивала покойная супруга, собирается уйти на покой в частную жизнь, уступив трон своей сестре Ольге Александровне, из-за чего вся эта гвардейская камарилья так и разволновалась…
– Кстати, – опять прервал меня Дубасов, – почему на трон должна вступить Ольга, а не Великий князь Михаил? Женщин на престоле Российской империи не было уже так давно, что это даже можно счесть неправдой…
– А потому, Федор Васильевич – ответил я, – что если вы предложите трон Великому князю Михаилу, то услышите в ответ весьма определенные выражения, и это не будут слова благодарности.
Он категорически не хочет садиться на место своего брата, но при этом поклялся, что будет полностью поддерживать сестру. Вот вам и вся подоплека событий, как вы этого хотели. В дополнение могу вам пообещать, что скоро за первыми двумя последуют и остальные причины гибели Империи, случившейся в нашем прошлом.
Дайте только срок. Мы, собственно, тут работаем как пожарная команда по предотвращению отнюдь не светлого будущего, и только в таком качестве нас и надо воспринимать. Все, что мы делаем – это пытаемся дать России возможность избежать ужасных катаклизмов и спасти множество жизней, которые иначе бы погибли в мясорубке грядущих войн и революций. Надеюсь, этого вам достаточно?
– Да, Евгений Петрович, – сказал адмирал Дубасов, поднимаясь со скамейки, – если дело обстоит действительно так, как вы описали, то можете рассчитывать на мое полное содействие.
А теперь извините, я должен удалиться и немного подумать над тем, что вы мне сказали.
* * *21 июля 1904 года, четыре часа пополудни. Санкт-Петербург, Петропавловская крепость.
Капитан СИБ Евгений Петрович Мартынов.
Едва я вернулся из Царского Села, как получил записку дежурного надзирателя о том, что подследственная Дора Б. просила меня о встрече. Сказать честно, разговор с адмиралом Дубасовым ужасно меня вымотал, но… а что собственно, но? Почему я, не отдохнув и не перекусив, должен бежать к этой цыпе, которую от знакомства с пеньковым галстуком избавила только неуместная доброта императора Николая и неожиданная беременность? Ведь если бы не эти внешние обстоятельства, я, быть может, и пожалел бы ее, так сказать, в уме, но не ударил бы и палец о палец ради того, чтобы спасти ее шею от петли.
