Имперец. Книги 1-5

Просто крутануть колесо, чтобы он и дальше приносил деньги, не получится. Но ты не кажешься мне глупым мальчишкой. Значит, у тебя есть план.

Я отхлебнул кофе, который, как оказалось, в этом супер пафосном заведении совершенно не умели готовить, и заговорил:

— Как вы видите, политика «хлеба и зрелищ» всегда будет актуальна, доходы клуба это подтверждают. Я бы легализовал это дело, и все бы получили свое. Я — стартовый капитал для поддержания штанов. Бывший хозяин клуба — провокационный тычок в нос. Вы — возможность его выкурить на свет божий.

Нарышкин чуть прищурился, внимательно смотря на меня, словно оценивая сказанное.

— И как ты предполагаешь легализовать бизнес? — медленно проговорил боярин.

Он смотрел в пространство, и, если очень постараться, можно было представить, как перед его глазами прыгают цифры экономических показателей.

— Сделать это спортом, — пожал плечами я. — Ввести судейство. Базовые плавила. Призовые фонды.

— Что будет основным источником дохода? — прищурился мужчина.

В этот момент Нарышкин был похож на почуявшего добычу дикого хищника перед прыжком.

— Ставки, — чуть улыбнулся я. — И алкоголь.

Боярин откинулся на стуле, и некоторое время обдумывал мои слова.

— Но ты же понимаешь, что бывший владелец клуба рано или поздно придет по твою душу?

— И у вас будет отличный повод схватить его за горло в этот момент, — ответил я.

Нарышкин снова замолчал, обдумывая мои слова. В том, что он согласится, я был абсолютно уверен. Вопрос лишь в размере личной выгоды.

— Ну, хорошо, — наконец произнес мужчина. — Но раз мы говорим о легализации такого сомнительного бизнеса на моей территории, мне нужен личный интерес.

— Само собой, — кивнул я. — Ваши предложения?

— Семьдесят, — Нарышкин показал на себя, — на тридцать, — и показал на меня.

— Процентовка мне нравится, — согласился я, — только семьдесят, — я показал на себя, — на тридцать, — и показал на него.

— Мы так не договоримся. Ты же понимаешь, я могу сделать все то же самое, но со своей прослойкой.

— Можете, — не стал спорить я. — Но и я могу сделать все то же, только в другом месте. И, что самое главное, в черную.

— А ты борзый, — продолжил скалиться боярин.

— Я просто не тупой исполнитель, Виктор Сергеевич. Вы же это понимаете.

Нарышкин смотрел на меня нехорошо, пронзительно, с прищуром.

— Шестьдесят на сорок, — наконец произнес он, распределяя, естественно, шестьдесят себе, а сорок мне.

— Сорок на шестьдесят, — ответил я.