Имперец. Живыми не брать!

А через недельку заполыхали жаркими кострами сразу несколько шикарных тачек, принадлежавших его обидчикам. К Михалычу никаких претензий предъявить было невозможно — его и в городе-то не было. Уехал по делам в Ростов.

Но бандюки тоже были не полными недоумками. Сопоставив некоторые факты, они заявились к нему на дачу. Аж впятером.

Тщетно прождав возвращения своих посланцев, местный главарь «джентльменов» сообразил — что-то не так… И вызвал Олега на нейтральную территорию — поговорить.

Тот ломаться не стал и согласился.

Местом встречи был назначен небольшой, но очень уютный ресторанчик недалеко от города. Бандюки прикатили туда заранее, осмотрели дом и прилегающую местность. Ничего подозрительного не нашли и успокоились. Их главарь уселся за столиком на летней веранде, а его охранники (шесть человек) рассредоточились вокруг, бдительно (ну, это они так думали…) контролируя окрестности.

Петряев подъехал вовремя, припарковал свой невзрачный автомобиль около шикарного «шестисотого» и поднялся на веранду.

— Садись! — широким жестом показал ему на стул напротив бандюган.

— Даже и за знакомство?

— Маликов Виктор Петрович, 1975 года рождения, неоднократно судимый. Временно неработающий. Да, тут много еще чего написано… — Петряев положил на стол несколько листов бумаги. — Я так думаю, что и вы про меня тоже уже много чего понакопать успели…

— Правильно думаешь. А отчего ершистый такой?

— Жизнь против шерсти гладила — вот и ощетинился.

— Угу… Стало быть, дружить не хочешь?

— На ваших условиях — нет, не хочу.

— А как же! Чаек допиваем — и мирно расходимся. Опосля чего дружно забываем друг про друга. Нет меня для вас — и вас никого для меня не существует.

— Эк! Не бывает так, дорогой! Либо ты в общем строю стоишь — либо…

— Я и стою. Только — в другом.

— Так я его и не покидал никогда. Присказку слышал — бывшего спецназа не существует?

Бандюган побарабанил пальцами по столу.

— Что-то загибаешь… не было такого раньше, я бы знал.

— А не один ты умный! Думаешь, прочим твоим товарищам легко было во всеуслышание о подобных вещах говорить? Так сказать — «терять лицо».

— Машины — твоя работа?

— А мой автомобиль от чего сгорел?

— Я те доктор? Механик какой или слесарь? Откуда мне знать?

— Ну, и я в автосервисе не работаю — что там и у кого замкнуло, не ведаю.

— Борзеешь?! — приподнялся в кресле главарь. — Смотри, отсюда еще уйти надобно!

— Экий ты, дядя, — пошли своих кого-нибудь к моей машине.