Имперец. Живыми не брать!

Не мой — Погонина.

— Давай сюда. Ему без надобности более, когда еще очухается…

— Живехонек, только обосрался со страху. Ну, и в больнице поваляется немного. Ему полезно, поменьше поорет — подольше проживет. Может быть…

Загоняю адвоката в комнату и пристегиваю к приставам. Отбираю телефон и выкидываю его подальше в коридор. А смелый мужик, однако! Не сбег… Поэтому в лоб его не бью — заслужил!

— Тихо сиди. А то… я ведь и вернуться могу.

Закрываю дверь и загоняю под нее дубинку. По крайней мере, адвокат сам, да еще волоча за собой целую кучу-малу, ее точно не вытащит.

А Погонина можно не опасаться — нечем ему дубинку хватать, пусть сначала пальцы вылечит.

Теперь у меня одно дело осталось — судью навестить.

Занимает меня вопрос один — есть ли у нас вообще правосудие? Или как? И кому этот вопрос задать, если не судье?

Якобы отправившийся думать над приговором, судья был занят важным делом — обедал.

— Не помешаю? — осторожно прикрываю за собой дверь.

Судья чуть не поперхнулся, и рука его метнулась к кнопке звонка — она у него около стола пришпандорена.

Но, увидев пистолетный ствол, руками его честь всплеснула — от удивления, наверное. Да так они (руки то есть) в этом положении и остались.

— Да вы перекусывайте, чего уж там… Я только ножницы у вас позаимствую.

Обрезаю провода, ведущие к кнопке. Заодно и телефонам обрезаю хвосты. А вот мобильник судьи (новенький такой, должно быть, денег немалых стоит…) по нечаянности на пол уронил… Бывает. Надеюсь, судья не в обиде на это будет… нехорошо с такими людьми отношения портить.

— А что вы, ваша честь, не обедаете? Я никуда не тороплюсь, подожду…

Он отрицательно мотает головой — пропал аппетит.

— Не хотите? Ну… вам виднее. Как, кстати, мой приговор? Написали уже?

Приговор уже лежит на столе. Подписан, ясное дело.

— И что ж у нас там такое? Штраф? Триста тысяч рублей? Это за дружеский разговор-то? Однако…

Судья судорожно сглатывает. Чует его пятая точка что-то нехорошее…

— А вы не ошиблись, ваша честь? Что-то я позабыл, когда это разговор двух людей вдруг агитацией стал и митингом? Да еще и внутри здания.

И вы не помните? Надо же… Какая странная штука — память человеческая!

— Нет, господин Погонин возражать не станет, не до того ему сейчас. Что? Да жив он, жив, что уж вы так на меня смотрите. Я же не людоед и не изверг какой!

— Вам сверху предписали такой приговор вынести, так, что ли?

— Ай-ай-ай… как это с вашей совестью обошлись нехорошо! А про внутренние убеждения — так и вовсе не подумали.