Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Возможно, потерплю поражение, но тогда уплыву в Кронштадт и оттуда буду для них угрозой. Ведь сами же передерутся, а начнут те, кого от государственной кормушки отодвинут. Вот все недовольные ею на меня уповать начнут. Потому-то Катька Петра сразу же быстро и прирезала, чтоб смута против нее в восстание не переросла и живого мужа на престол снова не посадили. Ведь в книгах это хорошо описывалось.

А если и в Кронштадте швах, то надежда на полки одна, куда я личные приказы и манифесты отправлю.

Если их командиры в заговоре, плохо дело, конечно. Но только гонцы мои манифесты солдатам читать будут в открытую, прилюдно. И надеюсь, что они сами на помощь ко мне придут, не могут не прийти. А в случае неудачи в бою с гвардией, с полками в Восточную Пруссию отходить буду, там же армия стоит, и она меня сразу поддержит, ведь их-то петербургская шобла полностью кинет, и обидно «пруссакам» будет до огорчения. А я после победы, наоборот, их золотом и многими милостями осыпать буду.

Да, еще Голштиния в резерве есть, если уж совсем худо станет. Будем драться, будем. Главное, первую стычку выиграть, их авангард как-нибудь разбить, спесь гвардейскую свинцовыми пулями вышибить. А ведь это мысль…»

Пока он думал, глядя в окно, Миних почтительно молчал за спиной.

«Видать, хватило старику впечатлений, переваривает». – Петр взял в руки колокольчик и громко позвенел им.

Дверь в кабинет немедленно отворилась, и на пороге возник знакомый дежурный офицер.

Замер и выжидающе посмотрел на императора.

– Волкова ко мне немедленно.

В зале тут же раздался гул голосов: «Кабинет-секретаря к его величеству!»

Петр ходил по кабинету и напряженно думал:

«Гвардейцев надо сильно удивить, и это позволит малочисленным голштинцам удержаться в крепости до подхода армейской пехоты и конницы, да и в поле им противостоять».

Неожиданная мысль пришла в голову, и он, после того как тщательно ее обдумал, заулыбался, глядя по очереди на Миниха и на ожидающего очередного приказа дежурного офицера.

– Отобрать от каждой пехотной роты по десять лучших стрелков и по одному толковому и решительному офицеру. Собрать через три часа на плацу. И пришлите ко мне немедленно всех ружейных мастеров. И еще, – он повернулся лицом к застывшему офицеру, – напомни мне, какие ружья и каких калибров состоят на вооружении в армейских полках пехоты и конницы и здесь, у моих голштинцев.