Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

И тот, словно поняв обуревавшие старика мысли, крикнул прямо с седла:

– Слава Господу! – Миних с облегчением перекрестился и тут же спросил: – Где и когда?!

Гонец тяжело сполз с коня, покачиваясь на ногах, расстегнул китель и достал футляр с письмом. Миних его взял, но вскрывать не стал – только прикоснулся блеклыми старческими губами к императорской печати.

– Позавчера перед рассветом атаковали турок с фронта главными силами и гвардией у села Фильконешти, что на Кагуле, а дивизии генерала Суворова пошли в обход.

Конницу, сипахов и татар рассеяли пушками, а янычар расстреляли из винтовок. Они только до апшеронцев смогли добежать, а там их всех и положили. Его величество сам повел своих гренадер в атаку и выручил полк из беды!

– Надеюсь, государь не ранен?!

– Янычары разрубили на нем каску и кирасу, но проникающих ран нет, хотя внешних очень много. Государь крови достаточно потерял, ослабел немного, – гонец помедлил, сглотнул. Пыль забила глотку – за сутки двести пятьдесят верст проехал.

Добавил осторожно: – И скорбит – генерал Гудович погиб смертью храбрых, поведя Преображенский и Семеновский полки в атаку!

– Жаль Андрея Васильевича! – Миних сказал с видимым огорчением. Он знал, как Петр Федорович относился к своему начальнику штаба. И старик истово перекрестился, отдавая долг погибшему.

– Турецкий лагерь окружили и сожгли ракетами, он еще горел, когда меня к вам отправили с пакетом, господин фельдмаршал!

Миних открыл футляр, вытащил письмо, крепкими пальцами разорвал конверт.

Писал Румянцев – почерк и подпись он узнал сразу. Прочитал – брови гневно сошлись на переносице. Перечитал еще раз и заскрипел зубами от сдерживаемой ярости.

– Виктория небывалая, господа! – старый фельдмаршал повернулся к стоящим на некотором отдалении генералам и офицерам осадного корпуса. – Сорок тысяч осман перебиты, много турок и татар утонули в Кагуле – река забита трупами и чуть не вышла из берегов. Тысячи трупов лежат в сожженном ракетами лагере, но пересчитать их пока невозможно – турки только начали сдаваться в плен.

Их было полтораста тысяч – они рассеялись как дым. Армии великого визиря больше нет – только немногие смогли спастись бегством. Наших потерь и одной тысячи не наберется. Вот так воевать нужно, господа!

Восторженный гул волной прошелся среди собравшихся, но тут же прервался. Увидев ожесточившееся лицо фельдмаршала, все разом замолкли.