Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

– Все сделаю, государь!

– Делай, фельдмаршал. Заодно и реформами займись, чтоб время впустую не пропадало. Нам его, ой, как не хватать будет!

– Огонь! – крикнул Ушаков, и полуголые, в копоти, канониры ткнули горящими запальниками в пороховые трубки, торчащие из казенников «единорогов». Орудия оглушительно рявкнули, «Святой Петр» содрогнулся всем корпусом, словно подпрыгнув от морской глади.

Клубы порохового дыма скрыли проплывавшую мимо него шебеку, настолько близкую, что молодой офицер видел оскаленные яростью лица турок.

По палубе катались пустые свинцовые картузы, канониры отбрасывали их в стороны пинками, чтоб не мешались. Ушаков тут же хотел на них прикрикнуть – мол, что вы творите, за каждый картуз серебром плачено, за потерю взыщут. Но не стал – в бою не до сохранности казенного имущества.

Проплывая мимо шебек, корвет «угостил» каждую залпом. Турки ответили тем же и остались беззащитными, когда их в упор принялись расстреливать «Святой Павел» и «Святой Андрей Первозванный». Перезарядка турецких орудий в пять раз больше времени занимала, а потому бой они проиграли вчистую. Ушаков слышал только многоголосое рявканье мощных русских орудий, но османского ответа на них не было.

Лейтенант огляделся, и сердце сразу защемило. Его корвет принял на себя всю тяжесть боя и, проходя мимо шебек, от каждой получил по залпу. Фок-мачту снесло, на баке весело разгорался огонь, на окровавленной палубе лежали убитые и копошились израненные матросы.

«Святой Петр» потерял ход, паруса, изорванные в клочья, уже не ловили ветер, корабль ощутимо кренило. О продолжении боя не могло быть и речи – доползти бы до Таганрога, а там недели три ремонта потребуется.

– Право руля! – донесся зычный голос командора, и Федор понял, что его опасения верны – корвет выходил из боя. И тут за спиной рвануло, да так, что офицер чуть не присел.

– Взорвался супостат!

Ликующие крики матросов пронеслись по кораблю, и было от чего радоваться. Стоило рассеяться пороховому дыму, как перед глазами предстала удивительная картина – одной шебеки как не бывало, только обломки на воде плавают.