Подумать только, мы могли бы с вами разминуться! Что случилось? Заседание закончилось раньше, чем ожидалось?
— Нет, еще идет, насколько мне известно, — ответил Цицерон.
— Но ты не с ними? — удивился его брат.
— Давайте обсудим это позже. Сперва позволь услышать, что случилось с вами.
Его родные стали рассказывать свою историю по очереди, как бегуны, передающие друг другу палочку во время эстафеты, — сперва о месячной погоне за Цезарем и случайных стычках по дороге, а затем о великом столкновении при Фарсале.
Накануне битвы Помпею приснилось, будто он входит в храм Венеры-победительницы в Риме и преподносит богине военную добычу, а люди рукоплещут ему. Помпей проснулся довольный, сочтя это добрым предзнаменованием, но потом кто-то заметил, что Цезарь именует себя прямым потомком Венеры, и Помпей немедленно решил, что смысл сна прямо противоположен тому, на который он надеялся.
— С той поры, — сказал Квинт-старший, — он как будто смирился с поражением и вел себя соответственно.
Оба Квинта стояли во втором ряду, и поэтому избежали худшего. А вот Марк находился в самой гуще битвы. Он считал, что убил по меньшей мере четырех врагов: одного копьем, троих мечом, — и был уверен в победе до тех пор, пока когорты Десятого легиона Цезаря не поднялись перед ними, будто вышли прямо из-под земли.
— Наши подразделения рассыпались. Это была бойня, отец, — сказал сын Цицерона.
Почти месяц они добирались до западного побережья, терпя лишения и стараясь не наткнуться на дозорных Цезаря.
— А Помпей? — спросил Цицерон. — О нем есть известия?
— Никаких, — ответил его брат, — но, кажется, я догадываюсь, куда он направился: на восток, к Лесбосу. Он отослал туда Корнелию — дожидаться вестей о его победе. Уверен, что, потерпев поражение, Помпей отправился к ней за утешением, — вы же знаете, как он ведет себя со своими женами. Цезарь тоже наверняка догадался об этом. Он рвется за ним, как наемный головорез за беглым рабом.
Я ставлю на Цезаря в этой гонке. Если он поймает Помпея и убьет его, какой поворот, по-твоему, наступит в войне?
— О, похоже, война будет продолжаться, что бы ни случилось, — вздохнул Цицерон, — но уже без меня.
И он рассказал, что произошло на Керкире.
Я убежден, что Цицерон не собирался быть легкомысленным. Он просто был счастлив, найдя своих родных живыми, и, конечно, эта веселость сказалась на его замечаниях.
