Эта измена взбесила начальника конницы, хотя тот совершенно открыто жил со своей любовницей Волумнией Киферидой — актрисой, выступавшей в обнаженном виде. Позже он развелся с Антонией и женился на Фульвии, вдове Клодия. Долабелла не дал Туллии никаких денег на содержание, а Теренция — несмотря на многочисленные просьбы Цицерона — отказывалась платить ее кредиторам, говоря, что это обязанность мужа Туллии. Цицерон полностью винил себя за крушение своей общественной и личной жизни.
«Погибаю из-за собственной ошибки, — писал он Аттику.
— Ведь никакого зла не причинил мне случай; все навлекла вина. Среди этих несчастий есть одно, превосходящее все, — что я оставляю мою несчастную дочь лишенной наследства, всего имущества»[119].
Весной, все еще не имея известий от Цезаря — говорили, что тот находился в Египте со своей последней любовницей, Клеопатрой, — Цицерон получил письмо от Туллии, объявлявшей, что хочет присоединиться к отцу в Брундизии. Его встревожило то, что дочери предстояло предпринять такое трудное путешествие в одиночку, но останавливать ее было поздно: Туллия позаботилась о том, чтобы пуститься в путь к тому времени, как отец узнает о ее намерениях.
Никогда не забуду, как ужаснулся Цицерон, когда она наконец прибыла к нам спустя месяц пути в сопровождении лишь одной служанки и одного пожилого раба.
— Моя дорогая девочка, не говори, что это вся твоя свита… Как твоя мать могла допустить такое?! — возмутился Цицерон. — Тебя могли ограбить по дороге или сделать что-нибудь похуже!
— Теперь уже не стоит беспокоиться об этом, отец, — возразила молодая женщина.
— Я здесь, цела и невредима. И то, что я снова тебя вижу, затмевает все опасности и неудобства.
Путешествие показало силу духа, который горел в этом хрупком теле, и вскоре присутствие Туллии осветило наш дом. Комнаты, закрытые на зиму, начали мыть и переустраивать. Появились цветы, еда стала лучше, и даже юный Марк пытался вести себя пристойно в ее обществе. Но еще важнее улучшений в домашнем хозяйстве было то, что Цицерон воспрянул духом.
Туллия была молодой женщиной, но обладала таким умом, что, родись она мужчиной, из нее вышел бы хороший защитник. Она читала стихи и философские трактаты и, более того, понимала их достаточно хорошо, чтобы отстаивать свои взгляды в спорах с отцом. Она не жаловалась на свои беды, а лишь отмахивалась от них.
«По-моему, таких, как она, земля еще не видывала», — писал Цицерон Аттику.
