Цезарь:
— А ты можешь пообещать, что не будешь доставлять мне неприятностей?
Цицерон:
— Клянусь.
Цезарь:
— Чем ты будешь там заниматься? Вряд ли я хочу, чтобы ты произносил речи в сенате, а все суды сейчас закрыты.
Цицерон:
— О, я покончил с политикой, я это знаю! Я уйду из общественной жизни.
Цезарь:
— И что будешь делать?
Цицерон:
— Возможно, напишу философский труд.
Цезарь:
— Превосходно. Я одобряю государственных деятелей, которые пишут философские труды. Это означает, что они оставили все надежды на власть.
Ты можешь ехать в Рим. Будешь ли ты преподавать философию, а не только писать о ней? Если так, могу послать тебе пару своих приближенных, чтобы ты их наставлял.
Цицерон:
— А ты не беспокоишься, что я могу их испортить?
Цезарь:
— Я не беспокоюсь ни о чем, когда речь идет о тебе. У тебя есть еще какие-нибудь просьбы?
Цицерон:
— Мне бы хотелось избавиться от ликторов.
Цезарь:
— Договорились.
Цицерон:
— Разве это не требует голосования сенаторов?
Цезарь:
— Я и есть голосование сенаторов.
Цицерон:
— А! Итак, насколько я понимаю, ты не собираешься восстанавливать республику?
Цезарь:
— Нельзя ничего отстроить из прогнившей древесины.
Цицерон:
— Скажи, ты всегда замышлял это… диктатуру?
Цезарь:
— Никогда! Я лишь искал уважения к моему положению и моим достижениям. Что до остального, то я просто сообразовывался с меняющимися обстоятельствами.
Цицерон:
— Иногда я задаюсь вопросом: если бы я явился в Галлию как твой легат — ты однажды был настолько любезен, что предложил мне это, — можно ли было бы предотвратить все случившееся?
Цезарь:
— А этого, дорогой Цицерон, мы никогда не узнаем.
"
"— Он был само добродушие, — вспоминал потом Цицерон. — Не позволил мне увидеть даже мельком те чудовищные глубины. Я наблюдал лишь спокойную и сверкающую поверхность.
В конце разговора Цезарь пожал руку Цицерона, а потом сел на своего коня и галопом поскакал к вилле Помпея. Преторианцы, захваченные врасплох, быстро последовали за ним, и остальным, включая Цицерона, пришлось сойти в канаву, чтобы их не затоптали.
Копыта взметнули громадное облако пыли. Мы давились и кашляли, а когда всадники проскакали мимо, выбрались обратно на дорогу, чтобы отряхнуться. Некоторое время мы стояли и смотрели, пока Цезарь и его соратники не растворились в жарком мареве, а потом повернули в сторону Рима.
Часть вторая
Возвращение
47–43 гг. до н. э
Defendi rem publicam adulescens; non deseram senex.
