Он схватил лезвие кинжала Каски левой рукой, очевидно изрезав пальцы, — и вырвал оружие, а потом развернулся и ткнул Каску в руку своим стилусом. Каска закричал по-гречески:
— Помоги мне, брат!
Мгновение спустя его брат Гай ударил Цезаря ножом в бок.
Диктатор испустил потрясенный вопль, эхом отдавшийся в зале. Он упал на колени. Более двадцати людей, облаченных в тоги, поднялись на помост и окружили его. Мимо меня пробежал Децим, чтобы присоединиться к ним.
Со всех сторон на Цезаря сыпались неистовые удары кинжалов.
Сенаторы вскочили с мест, чтобы наблюдать за происходящим.
Люди часто спрашивали меня, почему никто из этих сотен человек, сделавших состояние и выдвинувшихся благодаря Цезарю, даже не попытался прийти ему на помощь. Могу сказать одно: убийцы действовали настолько быстро, яростно и неожиданно для остальных, что все просто оцепенели.
Я больше не видел Цезаря, скрытого за спинами покусившихся на него. Позже Цицерон, который был намного ближе к нему, рассказал, что на краткий миг Цезарь, сделав нечеловеческое усилие, поднялся на ноги и попробовал вырваться.
Но нападение оказалось слишком решительным и отчаянным, к тому же Цезаря плотно взяли в кольцо — спастись было невозможно. Его убийцы ранили даже друг друга. Кассий попал Бруту ножом в руку, а Минуций Базил поразил Рубрия в бедро. Говорили, что последние слова диктатора, проникнутые горьким упреком, были обращены к Дециму, который одурачил его, заставив прийти туда:
— И ты?
Может быть, так и было.
Но мог ли он к тому времени говорить? Впоследствии врачи насчитали на его теле двадцать три колотые раны.
Когда дело было сделано, убийцы отступили от места, где еще мгновение назад находилось бьющееся сердце империи, а теперь лежала груда исколотой плоти. Их руки, покрытые кровью, держали окровавленные кинжалы, вскинутые вверх. Они прокричали:
— Свобода!
— Мир!
— Республика!
Брут даже воскликнул:
— Да здравствует Цицерон!
А потом они пробежали по проходу и выскочили в портик.
Глаза их были дикими от возбуждения, а тоги забрызганы кровью, словно фартуки мясников.
В тот миг, когда они исчезли, словно рассеялись чары. Наступил кромешный ад. Сенаторы лезли на скамьи и даже друг на друга в бешеном желании убраться оттуда. Меня чуть не растоптали. Но я твердо решил не уходить без Цицерона. Я уворачивался и вилял, прокладывая путь через встречный поток людей, пока не добрался до своего друга.
