А едва разрыхлив, так сказать, почву, он обрушил на них поток брани и насмешек."
"— На Децима нападают — это не война. Мутину осаждают — но даже это не война. Галлию разоряют — что может быть более мирным? Граждане, это невиданная доселе война! Мы защищаем храмы бессмертных богов, наши стены, наши дома и неотъемлемые права римского народа, алтари, очаги, гробницы наших предков, защищаем наши законы, суды, свободу, жен, детей, отечество… Марк Антоний же сражается, чтобы разрушить все это и разграбить республику.
Кален, отважный и стойкий гражданин, мой друг, напоминает мне о преимуществах мира. Но я спрашиваю тебя, Кален: что ты имеешь в виду? Ты называешь рабство миром? Идет жестокое сражение. Мы послали трех виднейших сенаторов, чтобы в него вмешаться. Антоний с презрением оттолкнул их. Однако ты неизменно защищаешь его! Какое бесчестье вчера постигло нас! «Что, если мы заключим перемирие?» Перемирие? В присутствии посланников, буквально у них на глазах, он бил по Мутине из своих орудий.
Он показал им свои осадные работы и укрепления. Осада не прекращалась ни на мгновение, несмотря на приезд посланников. Отправить послов к этому человеку? Заключить мир с ним? Я скажу скорее с печалью, чем с упреком: мы брошены, граждане, брошены нашими вождями. Каких уступок мы не делали Котиле, посланцу Марка Антония? Мы должны были закрыть для него ворота города, а вместо этого открыли для него этот храм. Он явился в сенат. Он записывает, как вы проголосовали, заносит на таблички все, что вы сказали.
Даже обладатели высших должностей заискивают перед ним, забывая о собственном достоинстве. О, бессмертные боги! Где древний дух наших предков? Пусть Котила вернется к своему начальнику, но при условии, что он никогда больше не покажется в Риме.
Сенаторы были ошеломлены. Никто не стыдил их так после Катона. В конце концов Цицерон выдвинул новое предложение: сражающимся на стороне Антония дадут срок до мартовских ид, чтобы сложить оружие.
После этого любой, кто продолжит служить под его началом или присоединится к нему, будет считаться предателем.
Предложение приняли подавляющим большинством голосов. Итак, ни перемирия, ни мира, ни сделки. Цицерон получил свою войну.
День или два спустя после первой годовщины убийства Цезаря — обстоятельство, оставшееся незамеченным, если не считать возложения цветов на его могилу, — Панса, вслед за своим сотоварищем Гирцием, отправился сражаться.
