— Ты ведь не отсасывала у Леви, почему?
— Откуда ты знаешь, что я этого не делала?
— Коул был там и рассказал мне реальную историю.
Я смотрю на его нечитаемое лицо.
— Почему ты спросил?
— Потому что. — он крепко сжимает мою руку. — Ты пришла к капитану, но выглядела отвратительно, так сказал Коул.
— Коулу нужны очки.
— Так ты предпочитаешь, чтобы тебя называли шлюхой вместо того, чтобы говорить правду?
— Я предпочитаю, чтобы ты оставил меня в покое.
— Я не могу.
Он делает паузу, глаза расширяются, словно он так же удивлен сказанным, как и я.
— Ты… не можешь?
Он качает головой.
— Ты активно работаешь над тем, чтобы превратить жизнь моей лучшей подруги в ад, и я хочу придушить тебя за это, но я не могу оставить тебя в покое.
— Три месяца, в течение которых ты даже не посмотрел в мою сторону, свидетельствуют об обратном.
— Может, это тебе нужны очки.
— Что?
Он вынимает леденец из моего полуоткрытого рта. Он оставляет липкий, морщинистый след на внутренней стороне моей щеки, и сладкая слюна собирается у меня во рту.
Прежде чем я успеваю подумать о том, что он делает, Дэниел засовывает его себе в рот. Движение настолько неожиданное и эротичное, что я задыхаюсь.
Он сосет сладкую конфету, втягивает щеки, прежде чем вытащить ее и провести языком, как он делал это с моей киской в тот день.
Снова и снова.
И снова.
Я глотаю, мои бедра сжимаются.
Затем он хрустит леденцом в течение нескольких секунд, раздавливая его, будто его никогда не существовало.
— Ты… должен смаковать его, — шепчу я, все еще не в силах выбросить из головы предыдущую сцену.
— Я предпочитаю быстрее добраться до сладкой части.
Он наклоняется и захватывает мои губы в медленном поцелуе.
Вкус персиков взрывается на моем языке.
Мой запретный плод и мой запретный человек.
Тело впадает в шоковую реакцию эмоций, от которой у меня перехватывает дыхание.
Дэниел хватает меня за волосы, его пальцы погружаются в них, когда он углубляет поцелуй.
Это безумие, и мы единственные люди в нем.
Только нам двоим разрешен вход.
Я поднимаю руку, собираясь прикоснуться к нему, слизать с него все персики, но что-то вибрирует.
Это его телефон, понимаю я. Он стонет, но не отпускает меня, но мобильник вибрирует снова и снова, и он отрывается от меня со стоном.
— О, черт возьми! — он смотрит на то, что, как я предполагаю, является сообщением, затем снова перевод взгляд на меня с вожделением и трепетом. — Мне нужно идти.
Мое сердце, которое ненадолго ожило, снова трепещет.
— К Астрид.
