В Тоглуане искренне считают, что Кинзия – самая красивая эньора империи, но вот незадача – ее ни разу не поцеловал победитель турнира. И вот однажды, в год, когда от Тоглуаны в турнире участвовал Верник, и стал победителем, он поцеловал Кинзию. Наконец, она получила титул первой красавицы империи, пусть и всего на год. Но радость победы была омрачена: пошли слушки, что она не заслуживает такой чести, ведь женщина не может считаться красивой, если не родила, и вообще – считаться женщиной.
Кинзия не смогла выдержать этого давления и выпила яда, но ее спасли.
С тех пор ни Геллы, ни Верник в столицу носа не кажут, разве что по приказу или важному делу, а сильные плады Тоглуаны, лучшие в искусстве, отказываются участвовать в играх из чувства солидарности. Они не забыли, как жестока была столица к их эньоре.
Конечно же, Мариан по достижении совершеннолетия тоже собирался бойкотировать игры, но Кинзия попросила его всегда участвовать в поединках, ведь это его долг перед родом, так что Сизер все же участвует, но каждый раз проигрывает, и никто точно не знает, намеренно он проигрывает, или в самом деле слабее соперников.
Эта история задела меня.
Так вот почему Кинзия такая холодная и неприступная, вот почему не выезжает за пределы владения. Ее не приняли в столице, и она боится потерять все. Какой же Брадо все-таки жестокий чурбан! Жену надо оберегать от волнений, а он взял да притащил меня в Колыбель туманов, испортив жизнь нам обеим!
Мое настроение испортилось. Не помню, как я отделалась от девчонок, но помню, как беленькая бросила мне в спину: «Ну и катись, придурок!» Победителем сегодня стал некий Терзо; все на площади повторяли его имя, но меня это не интересовало.
Я затаилась возле дома мэра, ожидая Мариана. Ждать пришлось не так уж долго, ведь плады, которые участвовали в поединках, в полном составе пришли к дому мэра, где их, вероятно, ждали стол и поздравления.
Улучив момент, я подскочила к ним. Сизер узнал меня еще на подходе.
— Вот ты где, — сквозь зубы проговорил он, и вцепился в мое плечо, как клещами.
— Что там, Мар? — спросил Кэл, который уже успел напиться. Где и как, спрашивается, ведь поединки только закончились?
— Да так, один мелкий паршивец.
— Пусть себе идет!
— Нет уж, — покачал Сизер головой. — Иди, Кэл. Я скоро приду.
Плады ушли, а мы все так же стояли на улице, и рука мужчины все сильнее сдавливала мое плечо.
— Да брось ты, — сказала я, глядя в глаза Мариана, — я же выполнила обещание и пришла вовремя.
