Я опускаю голову.
— Ты все равно мог бы мне рассказать.
— Ключевое слово «мог бы». Кроме того, что это изменит? Если ты не перейдешь с ней в наступление, Гвен никогда не посчитает тебя матерью.
— Наступление?
— Значит идти в наступление. Быть активной. Не жди, пока она сама придет к тебе. Это было возможно несколько лет — да что там, даже несколько месяцев назад, — но сейчас она более эмоционально стабильна, благодаря определенному ублюдку, который не будет назван, и поэтому, вероятно, она не испытывает потребности в матери, как раньше.
Мои губы размыкаются.
— Ты только что дал мне совет насчет Гвен? Думала, ты хочешь, чтобы я исчезла из ее жизни.
— Я бы все равно выгнал тебя, если бы это было возможно, но опять же, я забочусь о ней больше всего на свете, так что, если ты ей нужна, я не могу просто стереть тебя или Нейта. Хотя мои убийственные планы в отношении этого ублюдка все еще живы и действуют.
Я смеюсь.
Он сужает глаза.
— Над чем ты смеешься?
— Ни над чем. Ты просто говоришь как очень строгий родитель.
— Я очень строгий родитель, поэтому не могу поверить, что позволил ей выйти замуж за Нейта. Думаешь, аннулирование брака теперь возможно?
— Боюсь, что нет, если только ты не хочешь стать для Нейта темой о том, как избежать наказания за убийство. Серьезно, не понимаю, почему ты так часто цепляешься к нему по этому поводу. Они оба взрослые люди, влюбленные.
— Он более взрослый и не должен был смотреть в сторону моей гребаной дочери. Тебя не было рядом, поэтому тебе не знакомо чувство, когда ты узнаешь, что твой «брат», который должен был прикрывать тебя, трахает твою дочь под твоей чертовой крышей.
— Туше, придурок. — я отталкиваю его и встаю, с удивлением замечая, что съела почти все, что было в тарелке. — Но в тысячный раз повторяю: я не знала о ее существовании. Хватит винить меня за потерянные двадцать лет.
Я и так достаточно себя виню.
— Чтобы винить тебя, меня это должно волновать, а как уже говорил, мне плевать.
— Пошел на хрен, Кингсли.
— Очень скоро. И начну я с этого ротика.
— Лучше пересмотри свое завещание, потому что я откушу тебе член.
Я показываю ему средний палец и выхожу, сопротивляясь желанию бежать, будто моя задница в огне.
Его злой смех остается со мной еще долго после того, как я выхожу из его дома.
Только когда холодный воздух лижет мою кожу, я понимаю, что оставила кошелёк и телефон в доме, или надеюсь, что оставила, потому что я не видела их всю ночь.
