Империя желания

Я должен черт возьми жалеть и каяться каждому богу на планете за то, что трахнул дочь моего лучшего друга и мне это понравилось. И думаю о том, чтобы повторить это. Что я рехнулся, и обожаю тот факт, что я ее первый.

Но я не чувствую за все это вину.

Потому что я больной ублюдок и не извиняюсь за это.

Какой смысл признаваться, если вы не прекращаете действовать? И нет, я точно не собираюсь останавливаться.

Не сейчас, когда я почувствовал ее вкус.

Не сейчас, когда она официально моя.

Блядь. Мне нужно положить конец этим гребаным мыслям, потому что мой член упирается в ткань штанов с необходимостью действовать в соответствии с ними.

Я начинаю убирать руку, но она ловит ее своей и мягко кладет себе под щеку, как будто я новая подушка.

Раньше я отстранился бы и пошел в свою комнату, и попытался бы справиться с собственными проблемами со сном, но не в этот раз.

На этот раз я лежу на боку лицом к ней, глядя на ее мягкие черты лица с мечтательным выражением на нем. Затем мои руки касаются этого лица, и я убираю ее волосы за ухо.

— Не уходи… — бормочет она, вероятно, думая об отце или, может быть, о матери.

Но я говорю:

— Я никуда не уйду, малышка.

* * *

Я просыпаюсь от боли.

Мой член. Это чертовски тяжело и мучительно.

Я глубоко стону и открываю глаза. Обычно я сплю голым, потому что любое трение об одежду вызывает гребанный дискомфорт.

Я собираюсь наклониться и поправить его, когда мой взгляд встречается с очаровательными глазами-хамелеонами. Они такие яркие и блестящие, как будто зелень погубила все остальные цвета.

— Ты спал здесь, — выпаливает она, как будто ждала, когда я проснусь, чтобы могла произнести эти слова.

Блядь. Я здесь спал, а уже раннее утро. Обычно я не сплю так крепко. Я вообще не сплю, если сначала не истощу свое тело в спортзале.

Но я сделал это. Прошлой ночью. Даже в одежде.

— У меня не было выбора. Ты держала мою руку в заложниках, — я киваю в сторону ладони, которая все еще находится под ее щекой, и к тому, как она сжимает мое запястье.

— Мне все равно. Это все еще имеет значение, — она приближается к ней на дюйм, и я стону, когда ее бедро касается моей бушующей эрекции.

Она смотрит вниз, ее глаза расширяются.

— Это выглядит болезненно.

— Чья это вина?

Она садится, и простыня спадает, обнажая ее грудь, и я автоматически смотрю на нее. Мне нравится, что ей комфортно быть обнаженной рядом со мной. Она даже не пытается больше от меня прятаться.

— Моя?

— Да.