А о жуликах и казнокрадах мы еще поговорим, только чуть позднее…
– Хорошо, Николай Павлович, – сказал Александр, – если вернуться к неудачной для России Крымской войне, то следует вспомнить и об устарелости нашего вооружения. Особенно это касается стрелкового оружия.
Наша пехота была вооружена гладкоствольными ружьями, тогда как в Европе уже вовсю использовали нарезные дальнобойные ружья. Нельзя сказать, что их у нас не было вообще. Нарезными ружьями – бельгийскими («люттихскими», льежскими) и отечественными систем Гартунга и Эрнрота, штуцерами – было вооружено лишь четыре-пять процентов пехоты: стрелковые батальоны и двадцать четыре «застрельщика» в каждом пехотном батальоне.
Основным же видом массового стрелкового оружия были гладкоствольные кремневые и капсюльно-ударные ружья с дальностью прямого выстрела в двести шагов. Английские и французские пехотинцы поражали наших солдат на немыслимой дистанции. Да что там солдат – союзники выбивали расчеты наших гладкоствольных артиллерийских орудий, не опасаясь получить в ответ заряд картечи.
– Почему же так произошло? – спросил Николай. – Ведь мы пытались вооружить нашу армию новым и совершенным оружием.
– Все дело в том, что вы не готовились к войне со всей Европой, – сказал Шумилин, – для войны с Турцией или Персией вооружения и снаряжения вполне было бы достаточно. А вот для войны с армиями Франции и Британии вам тягаться оказалось явно не по силам.
Ошибка ваша, Николай Павлович, заключалась в том, что неверно выстроенная внешняя политика привела к войне с самыми сильными государствами Европы, с неблагоприятным для России нейтралитетом остальных стран.
Фактически Россия осталась одна.
– Да, – задумчиво сказал Николай, – я все понял… Но почему же так получилось?
– Генерал Карл фон Клаузевиц, который во время войны с Наполеоном сражался в составе Русской армии, говорил: «Война – есть продолжение политики иными насильственными средствами». Следовательно, если война началась в неблагоприятной для России обстановке, то виноваты те, кто отвечает за внешнюю политику империи… Вы понимаете, Николай Павлович, о ком я говорю?
– Понимаю, – мрачно сказал царь, – я уже не раз слышал о том, что Карл Васильевич не всегда принимает правильные решения…
– Это еще слишком мягко сказано, – с саркастичной улыбкой ответил Шумилин.
– Вице-канцлер Нессельроде порой принимает весьма странные решения. И тому немало примеров. Только… – тут хозяин квартиры бросил взгляд на висящие на стене часы, – скоро уже три часа.
