Слюньков роняет веер на пол — так дрожат руки. Быстро поднимает, раскрывает.
Слюньков: Голова кружится… В глазах темно… Господи Иисусе… (Испуганно.) Нет-нет, не «Иисусе»! (Разворачивает веер сначала белой стороной наружу.) Для мира хорошо — вот так. (Переворачивает). Для себя хорошо — вот этак. Не смотрите на меня так, я не святой, а самый обычный человек… Мир большой, если ему станет немножко хуже, он и не заметит… Хочу стать молодым, здоровым, красивым. И ещё богатым. И чтоб Сонечка меня обожала! (Крестится. Поёт, качая в такт веером.
) «Нам-мёхо рэнгэ-кё. Нам-мёхо рэнгэ-кё. Нам-мёхо рэнгэ-кё. Нам-мёхо рэнгэ-кё.
Нам-мёхо рэнгэ-кё. Нам-мёхо рэнгэ-кё. Нам-мёхо рэнгэ-кё. Нам-мёхо рэнгэ-кё».
Пауза. Слюньков уперевшись рукой в поясницу, потягивается. Вскрикивает от боли.
Слюньков: Ничего! Ничего! Всё, как было! Тот же старый хрыч…
Фандорин: Стыдно, право. Девятнадцатый век на исходе, а вы в сказки верите… Что же мне с вами делать? Ладно. (Рвёт листок в клочки.) Отнесите веер наследнику. Скажите, что нашли.
А от вознаграждения отказывайтесь. Наплетите что-нибудь. Да Ян Казимирович и не будет приставать с расспросами, не того сорта человек.
Слюньков (понуро): Благодарю… Вы великодушный человек. Господи, в самом деле, как стыдно…
Фандорин: Маса, каэро.
Маса укатывает Фандорина, остаются Фаддей и нотариус.
Фаддей (подбирая клочки): Ох, сударь, всё зло от бабья. Что на молодой-то жениться? Седина в бороду, а бес в ребро."
"Слюньков (разглядывая веер): Позор, позор… На старости лет такой срам… Воровство, подложное поручение… Погодите, погодите! Как ты думаешь, Фаддей, может, из-за этого и не вышло, а?
Фаддей: Из-за чегой-то из-за этого?
Слюньков: Да из-за того, что я нечестным образом веер присвоил, без ведома и согласия владельца.
Будде это не понравилось.
Фаддей: Такое кому ж понравится.
Слюньков: Хорошо, большого чуда нельзя, но, может, получится маленькое. Если наполовину развернуть, да белой стороной стукнуть, может, хоть радикулит пройдёт?
Фаддей: Навряд ли. Хотя, конечно, всяко бывает.
Слюньков (вертит веер): Чёрной нельзя, от этого помереть можно. Фаддей, я стукну, а?
Фаддей: Да стучите, коли вам охота, только не со всей силы. Вещь ветхая, и так вон изорвали всю, роняючи.
Нотариус полуразворачивает веер, бьёт себя по шлему, потом ещё и ещё.
Фаддей: Ну чего?
Нотариус прислушивается к себе. Осторожно разгибается. Потом вдруг резко наклоняется вперёд.
Слюньков: Что-то странное… Совсем не больно! И тело какое-то… Словно звенит.
