Инь-ян 4

Но не переходил черту, когда человек превращается в монстра, в палача, упивающегося страданиями заключенного. Ведь он не вертухай, а опер, его задача — найти, и поймать. А забивает зверя пускай уже другой. Кому работа на бойне больше по душе. Даже сейчас, глядя на эту женщину, принимавшую активное участие в страшных пытках над его другом, он не испытывал зла. Только горечь — ну как так можно? Ну как ты, красивая, молодая женщина могла на это пойти? Как ты могла участвовать в этом? Неужели в груди ничего не ворохнулось, когда смотрела в глаза молоденькому парню, и делала все, чтобы он испытал как можно больше мучений? Может именно этим отличаются люди средневековья от современного человека — когда-то жизнь человека совсем ничего не стоила и простолюдин был счастлив только потому, что ""добрый сэр"" его не убивал?

Сергей всегда удивлялся в своей юности, когда читая книги, например, Вальтера Скотта, обнаруживал такое вот обращение к некому сильному мира сего: ""Добрый сэр!"" — в чем его доброта? Судя по тексту — зверюга зверюгой! И только став старше, понял — добрый, да.

Не убил же сразу! А ведь мог! И никто бы ничего ему не сказал — его право убивать тех, кто ему не по нраву. Вот как Сергей сейчас — выйдет из темницы, а там…там кто-нибудь. И этот кто-нибудь попробует его остановить. И что тогда будет? Ясно, что будет. И другого быть не может. И вообще — пора отбросить все эти глупые рассуждения о гуманизме, о ценности человеческой жизни! Не то время, не то место. Расслабишься — проиграешь! И еще — если нужно будет повесить эту даму, или скормить свиньям — он сделает это не задумываясь. Чтобы спасти и свою жизнь, и жизнь Лурка. Но не ради мести, или удовлетворения патологического желания увидеть мучения человека.

Тяжелый засов легко скользнул в сторону, но Сергей замер перед дверью, собираясь с силами, не решаясь ее открыть.

Что там, снаружи? Кто его ждет? А может никто и не ждет? Может все обойдется? Тихонько свалит отсюда, и…там видно будет, что — ""И"". Вначале нужно уйти. Добраться до пузыря. Отсидеться, отлежаться, и уж потом!

Потянул дверь на себя, сощурил глаза, уберегая их от яркого света — в пыточной было полутемно, несмотря на несколько фонарей, исправно коптивших стены. Зал ведь большой, весь не осветишь.