Я Быкова Алексея Нестеровича никогда не забуду, готов его без конца цитировать. Еще слушай: «Впервые за долгие годы отмечено сокращение сброса поголовья солдат».
– Здорово!
– Говорю же, златоуст. «Четверка за пятерку» – и такое в его лексиконе было.
– А что сие значит?
– Следует понимать, что выражение про «сброс поголовья солдат» тебя не поразило? – захихикал Коробков.
– Там хоть чуть-чуть проглядывает смысл.
Дима издал протяжный стон."
"– «Четверка за пятерку» произносилось в тот момент, когда Алексей Нестерович недоумевал, эти слова – показатель его растерянности.
Ну, допустим, хочет полковник солдат по тройкам построить, а парней-то двадцать. Ё-мое, как их на три-то поделить? Правда, Нестерович недолго мучился, всегда выход находил. Почешет в затылке и кричит: «Четверка за пятерку! Эй, делись по двое, еще красивше будет, чем по трое». Одним словом, он не токмо речи умел сладкие вести, но и обладал умом государственным. Настоящий полковник, слуга царю – отец солдатам.
Инь, янь и всякая дрянь – эта моя любимая присказка, как раз в стиле Нестеровича! А ведь хорошо сказано, ёмко, понятно!
– Давай поговорим о деле.
– Крюков Михаил Анатольевич.
– Это кто?
– Ну красиво! Сама ж велела найти мужчину.
– Точно, – вспомнила я, – Крюкова упомянул Василий Сергеевич Ведьма, когда Полина Юрьевна пнула его машину.
– Может, тебе покажется странным, но Крюковых в нашем городе не столь и много, а уж Михаилов Анатольевичей и вовсе четверо. Двоих я сразу исключил.
– Почему?
– Одному три месяца от роду, вряд ли он твой фигурант. А второму за девяносто, тоже отпадает по причине возраста.
– Ну, может, ты и прав, – протянула я, – хотя стариков сбрасывать со счетов не следует.
– Еще один Крюков прописан в столице, но вот уже десять лет в России не показывается. Он музыкант, живет в Америке, лабает в трактирах, имеет грин-карту, в дурном не замечен.
– М-да, – крякнула я.
– Остался Михаил Анатольевич – священник. Очень положительный тип! Жена, восемь детей, сам происходит из семьи церковнослужителей, отец его работал регентом, маменька пела в хоре.
Родители покойные, сынок богобоязненный, тихий, пользуется авторитетом у прихожан, основал бесплатную столовую, карьеру делать не собирается, имеет приход в небольшой деревеньке, которая почти слилась со столицей. Подходит?
– Не знаю, – честно призналась я.
Дима начал кашлять, чихать, фыркать, сопеть, шуршать…
– Говори, – приказала я.
