– Почему ее так назвали, не знаю. Она не на нашей территории растет. Вернее, раньше лес тоже к дому престарелых относился. Ну я же вам рассказывала! Прежний главврач, Антон Данилыч, продал землю под строительство поселка, срубил бабок и удрал, а новый начальник открыл коммерческое отделение и…
– Как называется поселок? Ну тот, который на бывшей вашей территории вырос?.. – подскочила я.
Женя наморщила лоб:
– Вроде «Прекрасные дни»… или нет, «Чудесные мгновения», кажется.
– «Лучшие времена»?
– Ой, точно! Откуда вы знаете? – обрадовалась девушка.
– Верно. Мне про Антона Данилыча баба Роза рассказывала. Она еще так злилась, все повторяла: «Вона как получается. У одних лучшие времена настают, а другим фига».
Я опять перестала слушать тараторку. Ну почему я не догадалась, что дом престарелых и клубное поселение находятся в одном лесном массиве? А как я могла это сообразить? В «Лучшие времена» вход с улицы Калашникова, в дом престарелых – совсем с другой стороны. Если бы не очень приметная «ведьмина береза», я бы никогда не связала вместе интернат и «русскую деревню», в которой пытаются забыть про блага цивилизации опупевшие от прогресса горожане.
– И все гребут деньги. Конечно, им же не надо по ночам работать… – врезался в ухо голос Жени.
– Там есть забор? – перебила я ее.
– Где? – осеклась медсестра.
– Можно с территории интерната попасть в поселок?
Женя вытаращила глаза.
– А зачем?
Хороший вопрос, но меня интересует совсем другое.
– Территория огорожена?
– Наша?
– Да, – я начала злиться, – ваша.
– Наверное, – растерянно ответила медсестра, – я так далеко не хожу. Грязно и можно одежду ветками порвать.
– Пойду изучу местность! – воскликнула я.
– Не пролезете, – попыталась остановить меня Женя, – там дорожек нет.
– Попробую, – отмахнулась я, устремляясь вперед.
– Да зачем? – крикнула мне вслед она.
– Хочу убедиться, что территория надежно защищена, – нашла я ответ. – Вдруг я заплачу огромные деньги, а тетя убежит. Она у меня страстная грибница, захочет сыроежек насобирать и заблудится.
Женя оказалась права – в лесу давно не ступала нога человека. Сначала я шла по относительно широкой тропинке, затем она превратилась в едва видимую ниточку и в конце концов оборвалась.
Я стала озираться. Со всех сторон меня окружали кусты и деревья, стояла пронзительная, совершенно не московская тишина, и было темно. Хорошо что у меня, женщины предусмотрительной, в сумочке лежал маленький, но мощный фонарик.
