Я зачерпнула ложкой горку гречки, отправила в рот и воскликнула:
– Очень вкусно!
– В русской печи еда лучше всего получается, – отметила хозяйка. – А какие пироги… Устя!
– Че? – отозвалась дремавшая на лавке девушка.
– Завтра с утра тесто заведем, угостим Танечку кулебякой.
– Ладно, – прошептала дочь.
– Устинья!
– Что?
– Ты как матери отвечаешь? – насупилась Домна.
– Ой, простите, – запричитала девушка, одергивая темно-синий свитер, свисавший поверх бесформенной юбки, – я спросонья ляпнула.
– Даже во сне мать почитать надо.
– Прости, мамонька.
– Еще раз услышу такое…
– Ой, ой, виновата я! Не наказывайте, – сжалась в комок Устя, – простите, Христа ради.
– Ступай, проводи Танечку, – приказала мать, увидав, что я доела ужин.
Устя поправила свитер и поклонилась в пояс:
– Готова идтить!
– Спасибо, – я попыталась избавиться от спутницы, – сама великолепно найду дорогу.
– Устя доведет, ей полезно ноги размять, – сурово отмела мои возражения Домна. – Хороших вам снов!
– Спасибо, спокойной ночи, – кивнула я и вышла из избы.
Девушка поплелась за мной.
– Суровая у тебя мама, – сказала я, когда мы миновали пруд.
– С ребенком сиропиться нельзя, – отозвалась Устя, – только вожжи отпустишь, он обнаглеет.
– Ты уже взрослая.
– Коли незамужняя, должна мамоньку слушать, – смиренно ответила Устя, – вот свадьбу сыграем, тогда надо мной муж будет начальник.
– Устя, сколько тебе лет? – поинтересовалась я.
– Не помню, – через минуту ответила провожатая.
– А какая разница?
– Действительно, – согласилась я, – глупые формальности. Вы здесь давно живете?
– Ага, – кивнула Устя.
– Года два?
– Ага.
– Может, три?
– Ага.
– Или десять?
– Ага, – Устя спокойно согласилась и с этим предположением.
– Помнишь вашу прежнюю квартиру?
Устинья спустила платок пониже и вздохнула:
– В городе много домов и люди противные.
– Тебя обижали?
Устинья шмыгнула носом.
– Девки тряпками били, а парни один раз хотели в кустах раздеть, да мамочка пришла.
Потом мы сюда переехали, здесь хорошо. Мне конфет дают.
– Спасибо, мы пришли, спокойной ночи!
– И вам на кровати не маяться, – заулыбалась Устя. – К завтрему мамонька пирогов испечеть, а я принесу.
– Спасибо, милая.
– Прощевайте, – сказала Устя и, подергав в очередной раз свой темно-синий свитер, исчезла в кустах.
Я вошла в избу, на ощупь добралась до кровати, сорвала с себя футболку, брюки и рухнула на жесткий комкастый матрас.
