Вера, Валя и Нина, абсолютно не понимавшие, о чем идет речь, во все уши слушали Костюкову.
– Отнесу ее в химчистку, – не успокаивалась Лера.
– Хорошо, – согласилась Оксана.
– Вдруг все-таки отойдет!
– Можно попробовать, – меланхолично откликнулась Оксана.
– Ты сердишься? – не выдержала Костюкова.
Бондаренко наконец-то отвела глаза от компьютера.
– На кого?
– На меня, – всхлипнула Лера.
– За что?
– Ну… за блузку.
– Все в порядке, – сказала Оксана и снова застучала пальцами по клавиатуре.
– Я пойду? – растерялась кондитер.
Оксана пожала плечами.
– Леронька, – опомнилась Нина Алексеевна, – хочешь чайку? Сейчас свежий заварим!
Но Костюкова, судорожно всхлипнув, выбежала из кабинета, главбух кинулась за ней.
Вернулась Нина Алексеевна через полчаса и строго приказала:
– Оксана, возьми ведомости и отнеси Павлу Николаевичу на подпись.
Бондаренко немедленно повиновалась. Едва она исчезла в коридоре, как Вера и Валя в один голос спросили:
– Что там случилось?
Нина Алексеевна пожала плечами и брякнула:
– По-моему, она сука!
– Лера? – растерянно предположила Валентина.
– Оксана, – рявкнула главбух и рассказала наконец о происшествии.
В тот момент, когда Бондаренко приблизилась к кондитерше, чтобы отдать зарплату, Лера украшала торт кремом. Нина Алексеевна не очень поняла, что именно произошло, но уяснила главное: каким-то образом жирная субстанция темно-красного цвета очутилась на белой блузке Бондаренко. Теперь Оксана дуется, но делает вид, что ничего неприятного не случилось, а бедная Костюкова пытается хоть как-то исправить свою оплошность.
Долго обсуждать случай сплетницам не удалось – Оксана вернулась с завизированными документами, и пришлось бабам прикусить языки…
Я еще немного поболтала со словоохотливыми тетками, а потом направилась в спеццех, расположенный рядом с бухгалтерией.
Никогда раньше я не бывала в месте, где пекут торты, и очень удивилась, увидев обычные шкафчики с пластиковыми дверками, плиту, духовку, холодильник. Ну прямо как у меня на кухне.
Вот только стола здесь было два. Один стоял возле окна, и на нем возвышалось сооружение невиданной красоты: огромная полураскрытая раковина, а из нее выходит полуобнаженная девушка, стыдливо прикрывающая грудь и бедра пышными длинными волосами.
– Какая роскошь! – вырвалось у меня. – Леди Годива!
– Та ехала на лошади, – ответила женщина, сидевшая за вторым столом, у холодильника, – а это рождение Венеры. Заказал Николай Михайлов на именины жены.
