Индийский поход. Хорунжий

Кишлаки йомутов, лепившиеся у стен, разрушенных еще Тимуром, встретили нас настороженно. Аксакалы поднесли полковникам айран, заменявшим, как объяснили переводчики, русское «хлеб-соль».

— Где воины, удравшие от нас? — спросил их Миронов.

Старики махнули куда-то в сторону северо-востока.

— Ушли в Ходжейли, — объяснил толмач. — Спрашивают, не будет ли им какой обиды?

— Пусть смирно себя ведут, и будет им счастье, — сердито ответил полковник, но не угадал.

Все началось с Нестреляева, решившего проявить инициативу.

Уж больно ему мои лавры не давали спать спокойно. Его донцы обнаружили большой караван на подходе к брошенному городу. Недолго думая, сотник его конфисковал — всю сотню верблюдов, доверху нагруженных мешками с рисом. Астахов его похвалил — нам и верблюды не помешают, и жрать особо нечего, сухари подмели подчистую, только сухарной пылью, наскребанной в карманах, питались последнее время. Попытавшегося качать права караванбаши казаки плетьми прогнали в пустыню.

Аксакалы тут же проявили недовольство.

Оказалось, что местные уже начали таскать казакам еду, но просили за нее бешеные деньги. За поднос с пловом — саблю, отделанную золотом, или пятьдесят рублей серебром.

— Почто цены ломите? Вот вам сорочинское пшено, пусть ваши женщины нам плов сварят, — наехал на стариков Миронов.

— Мы пришлем вам рабынь, они приготовят, — сердито ответили аксакалы и гордо удалились в свои большие юрты, отделанные по низу циновками из камыша.

Это была очередная ошибка, которая спровоцировала трагедию.

Среди рабынь оказалось много русских. Казаки заволновались. А когда баб расспросили, бросились по кишлакам, и пошла рубка! За насилие над женщинами казаки сперва подняли на пики несколько человек, спокойно сидевших на корточках перед своими кибитками — на них указали бывшие рабыни.

В селении началась кутерьма, йомуты попрятались, а на улицу выбегали вопившие от счастья рабы-персияне и ликующие русские невольники в цепях и без крестов, многие с обезображенными лицами, колченогие.

Они кинулись с объятиями к донцам и говорили, говорили, говорили… О зверствах, чинимых над пленными, о том, как туркмены наказывали пытавшихся сбежать. Их прибивали за ухо к двери, или отрубали им уши и нос, или, того хуже, надрезали им пятки и набивали раны рубленным конским волосом.

— Когда меня взяли в плен и увидали на шее крест, то сорвали и бросили, — рассказал рыдающий, как мальчик, прокаленный солнцем до черноты, бывший яицкий казак. из Гурьевского городка.