Индийский поход. Хорунжий

— Болтаешь! Здесь девственницы моих лет в большой цене. 250 золотых мискалей (3)! — гордо объявила девушка.

Много это или мало мне было неизвестно, да и не сильно интересовало. Гораздо больше — сама Марьяна. Ух, огонь, девка — чернобровая, глазищи как тарелки, станом гибкая как тростинка. И с характером. Сразу видно казачку. Но по моим меркам — соплюшка. Лет ей не больше шестнадцати. Вот же напасть мне на голову!

— А вторая кто? — кивнул я на оставшуюся в комнате фигурку.

— Зара! Персиянка она. Из Хорасана. Нас обеих хотели в ханский гарем продать, да не успели.

— С чего это я добрый? — растерялся я, озабоченный подрывом командирского авторитета. — Я строгий!

Хотел еще пару слов добавить, но слова застряли в горле. Из комнаты не вышла — выплыла настоящая шамаханская царица. Она удерживала двумя пальцами платок у рта, закрывавший пол-лица, но так хитро, что были видны и тонкий обвод коралловых пухлых губ, и блестящие чуть выпуклые темные глаза, и нежно-оливкового цвета матовая кожа, словно светящаяся изнутри, и очень правильные гармоничные черты с мягкими обводами, и приветливая улыбка.

Я одернул себя мгновенным усилием воли. Куда ты, старый пень разогнался⁈ Ведь и этой чаровнице не больше шестнадцати, а может и меньше — женщины Востока рано взрослеют.

— Ой! — вскрикнули обе девушки от нового выстрела из гаубицы.

Похоже, наши принялись за подготовку к штурму внутренней крепости.

— Что же мне с вами делать? — подумал я вслух.

— Как что? — встрепенулся Лукашка. поедающий взглядом персиянку. — Защитить и обиходить! А этого, ну который во дворе — повесить!

— Правильно! — загалдели казаки. — Мыслимое дело — наших девок воровать⁈

Ну, вот! Стоило в отряде появиться бабам, путь и старшего школьного возраста, как дисциплина насмарку.

Я вздохнул:

— Приодеть их надо.

— Да мы сейчас мухой метнемся, вашбродь, лавку какую распотрошим.

Снова ударила пушка.

— Отставить! У нас тут война, а не гульбище на майдане! О женском барахле можно и потом подумать.

* * *Хивинская цитадель, крепость Куня-Арк, 25 мая 1801 года

Иван Ступин, Егория сын, бывший унтер-офицер Оренбургского линейного батальона, а ныне один из урус-сардаров на службе хивинского хана, прижался ухом к холодной глинобитной стене.