Индийский поход. Хорунжий

Снаружи, за толстыми стенами Куня-Арка, столицу Хорезма сотрясали раскаты орудий и далекие крики. В воздухе ощущался слабый, но безошибочный запах пороха и пыли. Сквозь редкие узкие окна казармы, служившей им тюрьмой последние три недели, пробивался бледный дневной свет, наполненный взвесью саманной пыли, поднятой не то ветром, не то близкими взрывами."

"— Ну что там, Григорич? — негромко спросил Павел, яицкий казак средних лет, захваченный киргизами на Урал-реке, проданный ими туркменам и отсидевший за непокорство несколько лет в казематах Хивы, прежде чем обменять свободу на службу хану и, как все прочие, на веру.

Его лицо, изъеденное оспинами и опаленное азиатским солнцем, было спокойным, но в выцветших глазах мерцала привычная настороженность. Даже у него — у самого крепкого.

— Шумят. Сильно. И пушки бьют, — Иван Григорьевич отодвинулся от стены, чувствуя, как по ней пробегает слабая вибрация от очередного удара. — Похоже, началось по-серьезному. Наши пришли.

Слово «наши» в их тесном кругу русских сардаров из личной охраны хивинского властителя — частью детей рабов, частью бывших пленников туркменов, поступивших на службу — обрело особый смысл за последний месяц.

Про войска генерала Орлова шептались — тихо, на ухо передавали новости о продвижении казаков от города к городу. Испуганный Аваз-инак приказал отобрать оружие, запереть в казармах под надзором. Хорошо хоть в зиндан не бросил.

— Слышь, Григорич, — подал голос молодой Егор, бывший моряк с какой-то торговой каспийской посудины. — А если хану вздумается от нас избавиться? Ну, чтоб уж точно не перебежали…

Иван Григорьевич посмотрел на него, не став поправлять, что Аваз никакой не хан.

Какая теперь разница? Парень высказал мысль, которая висела в воздухе последние двое суток. Их, русских телохранителей Аваз-инака, держали в казармах не просто так. Они были потенциальной угрозой. Внезапный удар изнутри навстречу полкам Орлова — вот чего боялись ханские советники.

— Если вздумают, значит, будем отбиваться, — глухо ответил он, оглядывая других.

Их было сорок семь человек. Два полных капральства. Немало. Все крепкие мужики, закаленные в боях и лишениях, умеющие обращаться с оружием.

Дверь казармы, тяжелая, окованная железом, сотряслась от мощного удара, но не поддалась.

— Эй, урусы! Открывайте! — раздался за ней резкий, гортанный крик.

Это был голос одного из вождей туркмен-текинцев. Когда возникла угроза прихода русских, Аваз-инак специально их нанял в Мерве, чтобы усилить гарнизон Куня-Арк.