Индийский поход. Хорунжий

Людей поморил, лошадей потерял немало. Будто специально хотел сорвать поход. Нет ответа, не нашли его историки. Так все завертелось со смертью императора Павла, что все концы в воду.

— А наш полковник, он какой командир, по-твоему?

— Емельян Никитич? О, весь в отца пошел, такой же герой. У батьки евонова за Измаил золотое оружие, а у сына, значица, Егорий за Италию.

Это удачно вышло! Ненароком выяснил, как полковника зовут. Еще бы фамилию узнать, но ведь в лоб не спросишь.

— Ты пошто, господин хорунжий, за Мусу антиресовался?"

"— Приглядываюсь.

Командуй людьми, урядник, я к полковнику!

* * *При ярком дневном свете я с огромным удивлением понял, что полковник не так стар, как мне показалось. Да, седина припорошила его усы, в глазах поселилась мудрость, а лицо прорезали морщины и жесткие складки — не от прожитых лет, а от суровой многолетней походной жизни, от яростных боев, в которых гибли побратимы. Я таких стариков в тридцать лет наведался на своих прошлых войнах. В штабах да в академиях их не встретишь, только в пограничных гарнизонах на самом опасном участке, в блиндажах, где сыпется песок от близких разрывов.

Бывалый — вот какое слово сразу приходит на ум при взгляде на нашего командира. «С таким не пропадешь», — так говорят солдаты.

— Докладывайте, хорунжий!

Я, поколебавшись несколько секунд, четко доложил:

— В степи отряд неизвестных степняков напал на наших драгун. Спасти их не удалось, к моменту нашей атаки все погибли. Что они делали в степи, спросить было не у кого.

Степняков мы отогнали, большей частью побили. Захвачена добыча. Коней отдал казакам. Есть много разного оружия дурного качества — с вашего разрешения, хотел бы продать в полковую казну, железо всегда пригодится. Деньги отдам казакам.

— Себя-то не забыл, — стоявший рядом сотник Нестреляев выразительно кивнул на бухарскую шашку, висевшую у меня на боку. На его лице с правильными чертами, но густо покрытым оспинами, отразилось то ли зависть, то ли недовольство.

— Что с боя взято, то свято! — твердо ответил я, не повернув в его сторону головы и продолжая смотреть исключительно на полковника.

— Пошто моих казаков балуешь, хорунжий? — продолжал нагнетать сотник. — Не жирно им будет по коню получить? Весь лошадиный дуван — в полковую собственность, так повелось. А с прочего — половина Государю, а с остатной половины — две трети казакам.

— Отставить! Приказа по добыче еще по войску не было, никто не мог предвидеть, что у себя дома столкнемся с подобным.