Индийский поход. Хорунжий

Он что-то принялся бубнить насчет того, что я его сотню располовинил, что с таким, как я, казаки забалуют. Не слушая его нравоучений, вскочил в седло.

— Муса! Время не ждет. Нам снова в поход. Показывай, где ребята.

Повезло мне с татарином, вовремя он под руку подвернулся. Конечно, справился бы и без него, но с ним все вышло куда шустрее. И свою заводную разыскать, и к казначею заглянуть, и казачков предупредить о скором выступлении, и с ними горячего похлебать. Боялся, огорчатся, что часть лошадей придется отдать и что прибыток нам урезали, но мой отряд к таким перипетиям оказался готов и отнесся к ним философски.

— Не вышло польготиться — значица, не судьба, — мудро подытожил урядник Козин.

— Это все Нестреляев, — наябедничал Муса. — Вот же ж прорва ненасытная, все в свой курень норовит заграбастать. Нашими слезьми не побрезгует, дай ему случай."

"— Не тужи, татарин! У нас ноне новый командир, — сказал Никита, обращаясь к всей честной компании. — Погнали что ль, односумы? (2)

* * *Большая калмыцкая кибитка походного атамана Орлова и точно такая же его правой руки и командира первого корпуса Платова стояли не в центре бивуака, а как-то наособицу.

Покрывавший их белый войлок прилично уже изгваздали, словно для масировки. Без провожатого, которого мне выдали, когда нас задержали дальние секреты казацкого лагеря, в жизни бы не сыскал.

До лагеря добрался за один дневной переход. Заметил его издали — степь без холмов и впадин, ровная как море без конца и края, на ней сложно что-то утаить.

Под охраной пушек на углах раскинулись хаотичные ряды шатров, палаток, шалашей, возов. Между ними дымили костры — судя по характерному запаху и отсутствию пламени, казаки жгли не хворост, а кизяк, готовили себе кашу в котлах. Порядок соблюдался точно такой же, как на полковом бивуаке, который я покинул — сторожевые посты, табуны и обозы под охраной. Разве что много легких пушек в походном и боевом положении — в нашем передовом полку их не было.

Полог, закрывавший вход в атаманскую кибитку, был откинут, из шатра вырывались клубы дыма. И внутри было накурено так — хоть топор вешай. Если полог не открыть, можно угореть — пропитанный жиром войлок на обрешеченных изнутри стенах не пропускал ни дыма, ни воздуха. Стриженный под горшок Орлов с одутловатым болезненным лицом пыхтел трофейным турецким дорогим черешневым чубуком, отделанным костью и янтарем.