Индийский поход. Хорунжий

Глава 6

Пределы Отечества мой деташемент покинул 29 марта одна тысяча восемьсот первого года, переправившись через реку Урал между Калмыковской крепостью и Котельниковым форпостом. Зимой тут был разрешен переход по льду на нашу сторону казахам, которых все называли киргизами, а сейчас, по полной воде, нам пришлось воспользоваться помощью казаков-рыбаков. После того как я скупил у них всю оставшуюся с прошлого года сушеную рыбу, они стали нашими лучшими друзьями и речной переход организовали такой, что мы и ног не замочили (1).

— Далеко отсель до Ембы? — спросил я старшего артельщика, передавая тяжелый мешок с оставшимися шестьюстами двадцатью рублями Назарову.

Поручил ему следить за деньгами в оба, как только заметил пристальное внимание к мешку Мусы. Кису себе что ль завести с небольшой суммой? Пуд серебра за собой не потаскаешь, тяжеловат выйдет кошель — такой даже Кузьме великоват. С ассигнациями вышло бы толковее, да только вся Азия плевать хотела на бумажные деньги, ей одно серебро подавай.

— С верблюдями? — уточнил старый рыбак. На мой кивок пояснил. — В седьмицу уложитесь. Одвуконь могли бы и в трое суток добраться. Чего там позабыли? К Букею в гости? Аль вышел рескрипт о переселении?

Не дождавшись моего ответа, он поклонился, развернулся и пошел к своему баркасу-бударе, охая на ходу от ревматических болей в отекших ногах. Все-то эти кордонные казаки знают: я действительно имел поручение, помимо всего прочего, разыскать султана Букея.

На него возлагались большие надежды как на самого верного русского союзника — он уже несколько лет ждал разрешения перекочевать на нашу территорию, занять земли ушедших в Джунгарию калмыков и создать собственное ханство. Такое разрешение вот-вот будет доставлено в Младший Жуз. Было бы оно у меня на руках, уговорить султана помочь труда не составит. Но бумага задерживалась, придется выкручиваться. Ладно, от обещал — никто не обнищал.

Я смотрел вслед старому казаку и напряженно соображал.

В его словах скрывалась еще одна неоспоримая истина: верблюды, пусть и малым числом, нас тормозили. Да, они были неутомимы, могли шагать день и ночь, но не угнаться за идущей на рысях казацкой конницей. 40 верст в сутки — это их максимум, в то время как мы могли сделать на лошадях 80–100, а то и все 200. В этом я убедился в первый же день нашего похода, когда мы следовали в расположение полка Астахова.