Индийский поход. Хорунжий

Аул спал, лишь старики-киргизы вылезали из юламеек с кунганами в руках. Эти кувшины для омовения подсказали нам, что старики спешили совершить утренний намаз.

Я приказывал отряду развернуться в боевую цепь, и ее тонкая линия мгновенно окружила стоянку. План был прост: даем несколько слаженных залпов, вспрыгиваем на коней и стремительной лавой врываемся в аул, никого не щадя.

— Огонь!

По взмаху моей руки урядники продублировали приказ. Громыхнуло. Пули полетели в аул, прошивая кибитки насквозь. Дико заржали кони в ауле и в глубине ущелья, старики закричали, многие из них простились с жизнью.

В разбойничье гнездо, столетиями наводившее ужас на ембинские степи и северо-восточное побережье Каспия, пришло Возмездие.

Внезапность нападения ошеломила джеменеевцев. Они, заспанные, растерянные, но с оружием в руках выбегали из юрт и не верили своим глазам.

— Урус, урус! — понеслись по стойбищу дикие крики.

Им вторили женские вопли, визг и громкий плач детей, блеяние овец и стоны раненых.

Новый залп. Валятся на землю батыры.

— По коням! — командую я и сам прыгаю в седло.

В руке уже привычная мне тяжелая кривая шашка, пистолеты в кобурах заряжены. Мечтаю только об одном — встретить Джумальгедина, если он здесь, снести ему башку и забрать себе его золотого аргамака.

Казаки разворачиваются в лаву. Пики нацелены вперед, кони срываются с места. Громкое «Сарынь!» несется над степью, влетает в ущелье, и эхо вторит ему «рынь, рынь, рынь» — как похоронный плач над хищниками, посмевшими покуситься на нашего товарища, отнять доверенные нам деньги.

Да только одного, что какая-то гнида решила на казака руку поднять, уже достаточно, чтобы втоптать ее в пыль.

Беспорядочная перестрелка вспыхивает по всему аулу. Ржут кони, звенит сталь, трещат пики, отбитые твердой рукой, свистят стрелы и дротики. Киргизы вооружены чем попало — длинными тонкими копьями, кривыми саблями, чеканами, допотопными ружьями и пистолетами с колесцовыми или фитильными замками, но главным образом толстой нагайкой-камчой, являющейся страшным оружием в умелых руках на открытом пространстве.

В борьбе участвуют все обитатели стоянки — и стар, и млад высыпали на защиту своих жилищ. Они громко вопят:

— Ур! Ур!

Однако эта упорная борьба длится недолго. Дружный натиск казаков опрокидывает наскоро собранный заслон. Донцы и гребенцы уже скачут между кибиток, сражение распадается на множество одиночных схваток.